Наталья Парыгина – Неисправимые (страница 9)

— Не тронь!

Он сидел все так же неподвижно, обхватив левой рукой Аллу, только ноздри тонкого носа шевелились, точно Петька чуял запах какого-то лакомого блюда. Когда Эдик, сделав короткий, но довольно извилистый переход, оказался рядом с Петькой, тот резко вскочил.

— Драться хочешь?

— Драться, — подтвердил Эдик.

— На!

И, прежде чем Эдик успел что-либо сообразить, Петька ткнул его в лицо костлявым кулаком. Эдик упал. Из носа и разбитой губы потекла кровь. Не замечая ничего, весь переполненный злобой к обидчику, Эдик поднялся и снова пошел на Петьку. Но и вторая попытка окончилась столь же печально. От бессильной ярости Эдик заплакал, размазывая ладонями кровь и слезы.

— Дай ему пива, — брезгливо проговорил Петька.

Эдик скоро заснул, и пирушка продолжалась без него.

У Бориса водка всегда вызывала неуемную говорливость. В такие минуты он чувствовал себя умным человеком, способным рассуждать о чем угодно.

Бориса никто не слушал. Петька что-то тихо говорил на ухо своей подружке. Николай одиноко лежал в стороне, посасывая травинку и глядя сквозь листву берез на голубое небо. Где-то в кустах звонко и неутомимо чирикала птичка. Николай не замечал ни хриплого голоса Бориса, ни визгливого хихиканья Аллы. Ему казалось, что только чистое беззаботное пение пичужки нарушает тишину березовой рощи. Удивительное чувство покоя охватило Николая. Он ни о чем не думал, просто лежал в траве, бессознательно впитывая в себя прелесть тихо колеблющейся над головой листвы, и этого далекого неба, и птичьего щебетания, и полынного запаха.

Резкий голос Петьки прервал его бездумное полузабытье.

— Ты что, задрых с открытыми глазами?

— Чего тебе? — неприязненно отозвался Николай.

— Пойдем, что ли.

— Иди, я не пойду.

— Вольному — воля. Мы с Алкой уходим.

Борис вдруг решил проявить свою опеку над Аллой.

— Алка, не ходи, — потребовал он.

— Заткнись, — одернул его Петька.

— Алка, скажу отцу.

— Дурак, я же домой иду.

— Ясно? Домой идет, — прищурившись, захохотал Петька.

— Будешь потом плакать, — в упор глядя на сестру, предостерег ее Борис.

— Не твое дело, — дерзко отозвалась она.

Петька и Алла ушли. Борис сидел угрюмый, молчал. Потом прямо через горлышко выпил из бутылки остатки водки.

Николаю очень хотелось снова испытать то светлое чувство, которое владело им еще недавно. Но оно не возвращалось. Пичужка умолкла. Было слышно лишь храпение пьяного Эдика. На небо наползли серые тучки, и листва берез померкла.

— Пойдем, Борька, — проговорил Николай, поднимаясь. — Жрать охота.

— Надо было хоть хлеба побольше купить, а ты на пиво обжаднел.

— Пиво допить надо — не выбрасывать же.

— А с этим как? — Борис кивнул на Эдика.

— Будить придется.

Николай взял две пустых бутылки, сходил к реке, принес воды и принялся лить ее на голову Эдику. Этим испытанным способом удалось привести его в чувство. Чтобы не пропало даром добро, Эдику выпоили почти бутылку «Жигулевского». Но с пива Эдика опять развезло, и друзья с трудом поставили его на ноги.

Тащить Эдика под руки при двадцатипятиградусной жаре, да еще когда собственные ноги ступают не совсем твердо, не доставляло Борису с Николаем ни малейшего удовольствия. Однако они мужественно выполняли свой долг по отношению к товарищу, лишь награждая его время от времени нелестными эпитетами. В ответ тот мычал что-то нечленораздельное. Эдик, несомненно, был бы благополучно доставлен до дому, но этому помешало не предусмотренное друзьями обстоятельство.

17

Молодая колхозница, которую Николай заставил молчать, пригрозив ножом, всю дорогу от места ограбления до деревни бежала бегом, то и дело оглядываясь. Она всегда ходила с базара одна или с матерью, как в этот раз, и ей в голову не приходило бояться кого-то на знакомой с детства дороге. Но теперь, после пережитого, ее невольно преследовал страх, под каждым кустом чудился бандит и слышались шаги сзади. Ей жаль было денег (Николай отнял у нее около ста рублей), и мучило сомнение: говорить или не говорить мужу, не убьют ли ее бандиты, как грозились, если она скажет?

Но в деревне, когда уже нечего было бояться, женщина вдруг рассердилась на себя за свою трусость. Она почувствовала такую злобу к этим мальчишкам, что попадись они ей сейчас — кажется, раскидала бы голыми руками, и ножей бы не испугалась. Плача от обиды и злости, женщина рассказала о случившемся мужу. Он тотчас побежал в правление колхоза и позвонил в Ефимовск, в милицию.

Полковник послал людей к месту ограбления, а сам на мотоцикле помчался в деревню, чтобы поговорить с пострадавшими. Старушка с дочерью рассказали ему все подробности.

— Только уж поймай ты их, иродов, а то проткнут они меня ножом, как узнают, что пожаловались тебе, — говорила старушка полковнику. — Этот, с черными глазами, так и сказал: только, говорит, пикни. Господи, да что ж это за жизнь такая, коли на два шага от дому нельзя отойти, а деньги твои, трудом заработанные, всякие пакостники отбирают.

— Деньги свои, бабушка, получите, — пообещал полковник.

По приметам, которые сообщили женщины, полковник сразу узнал Рагозина с дружками. Он вернулся к месту происшествия, где его ожидали два сотрудника. Посовещались. Полковник высказал предположение, что, добыв деньги, подростки, по всей вероятности, отправились в магазин. Побывали в ближайших магазинах. В одном продавец рассказал, что заходили двое, покупали водку, пиво, консервы. Порасспросили соседних жителей: не видал ли кто, куда направились. Один дед, целыми днями сидевший на лавочке, подсказал: за реку пошли.

— Значит, решили попировать на лоне природы, — сообразил полковник.

Он оставил неподалеку от моста сотрудника, в помощь ему дал двух бригадмильцев. И едва только полупьяные Борис и Николай проволокли через мост совсем пьяного Эдика, как им пришлось изменить свой маршрут…

18

Эдик Нилов был не в состоянии воспринимать что-либо. Глаза его смотрели бессмысленно, он сползал со стула, на который его пытались усадить. Тогда бригадмильцы уложили его в детской комнате на диване, и он тотчас заснул.

Рагозин и Таранин, напротив, совершенно протрезвели. Они поняли, что им грозит. Немного успокаивало друзей лишь то, что их привели не в отделение милиции, а в детскую комнату. Но когда в кабинет вошел полковник, Николай и Борис обменялись быстрыми взглядами, как бы предупреждая друг друга, что теперь им не отделаться так просто.

Полковник остановился перед подростками и задержал на их лицах неподвижный и строгий взгляд.

— Ну, — сурово сказал он. — Бандитизмом занялись?

Он прошелся по комнате, склонив голову и думая о чем-то своем, потом сел за стол.

— Выкладывайте финки.

Борис чуть шевельнулся — не то собирался исполнить требование полковника, не то хотел что-то возразить. Николай стоял неподвижно, слегка опираясь о стену плечом и сунув руки в карманы.

— Не слышали? — сказал полковник. — Давайте ножи. Или сами не в силах? Помочь?

Николай вздохнул, качнулся и, волоча ноги, сделал два шага к столу. Полковник чиркнул спичку, закурил, не глядя на Рагозина. Николай вынул из кармана и положил на стол короткий нож в самодельных картонных ножнах.

— Деньги, — приказал полковник.

— У меня нет, — сказал Николай.

— Выверни карманы.

Денег, действительно, не оказалось. Нож Бориса тоже был самодельный, заточенный в виде кинжала, и совершенно такой же, как у Рагозина.

— Кто снабдил?

— Что? — переспросил Николай.

— Кто делал ножи?

— Сами.

— Пойдите, обождите там, — сказал полковник Николаю и Борису, указывая на комнату, где спал Эдик. Когда они вышли, он плотно закрыл дверь. — Ну, Вера Андреевна, давай решать.

Он еще раньше, по телефону, коротко рассказал мне о случившемся и предупредил, что разбирать событие намерен в детской комнате и при моем участии.

— По закону они должны идти под суд, — сказал полковник и вопросительно взглянул на меня.

Я стояла у окна лицом к полковнику и молчала, не зная, что ответить. Последняя фраза полковника и взгляд говорили о том, что он готов оставить ребят на свободе, если…

— Василий Петрович…