Наталья Осояну – Змейские чары (страница 34)

— Куда интереснее звучит другой вопрос: что стоит сделать с наследником, который вместо того, чтобы сражаться с мятежниками, рыщет по городам и весям в поисках своего так называемого обидчика? — парировал граманциаш. — Может, зря князь Янку не зачал других сыновей? Или даже дочерей?

— Может, раз ты не в силах отказывать, когда тебя о чем-то просят, мне стоит попросить? — прошипел Корвин, и шипеть у него получалось гораздо лучше, чем рявкать. — Например, попросить, чтобы ты вышел на главную площадь Дуброваца и там у всех на глазах совокупился со свиньей?

Дьюла хрипло рассмеялся:

— Это не так работает. Но даже если бы и работало — что с того? О моем позоре забудут на следующий день, а твой уже вошел в историю.

Молодой князь лязгнул зубами от ярости. Граманциаш продолжил:

— Нет, увы, дражайший юный мститель, одержимый честью и репутацией, — тебе придется меня убить собственными руками. Или замучить до смерти… и можешь даже обставить случившееся как изыскание — ведь именно это слово, если мне не изменяет память, предпочитал твой отец, погубивший сотни людей из-за желания постичь чудеса Вселенной?

Корвин вздрогнул, отпрянул. По почти безбородому лицу пробежала тень. Он все знал, конечно, — и наверняка уже давно, задолго до того, как обрел возможность прочитать книги и свитки, скопившиеся в отцовском кабинете. Если, конечно, ему хватило духу их прочитать. Он, как всякий одинокий мальчик в большом замке, любил подслушивать и подглядывать, и к тому же вовсе не был дурачком — иначе не прожить бы ему и суток после смерти Янку.

Но вслед за проблеском тревоги во взгляде юноши проступило что-то еще, и пальцы стиснули рукоять кинжала до побелевших костяшек.

— Был я крапивой придорожной… — хрипло пропел Дьюла и облизнул пересохшие губы.

Корвин отвел руку с кинжалом в сторону, крылья его носа затрепетали.

— И рос в пыли… меня сорвали осторожно, когда нашли…

Длинное, тонкое лезвие блеснуло в полумраке.

— Крапива жжется, не дается…

В тот самый миг, когда острие коснулось кожи граманциаша в той самой точке, куда угодил ноготь Дракайны, он закрыл глаза, прошептал: «Infra»[1], и его не стало. Лишь внезапно освобожденная веревка, которой больше не надо было стискивать человеческие запястья, рухнула с потолка, разматывая витки, и повисла на железном кольце, покачиваясь из стороны в сторону.

— Что случилось?.. — растерянно спросил Корвин, замерев с кинжалом в руке и глядя перед собой, словно рассчитывая, что колдун вернется, возникнет из пустоты, будучи уже мертвым. — Куда он подевался?

— Он черно… книжник, ваша светлость, — тихо ответил Мирча Каменный Лоб. — Вам ли не знать, что в книгах бывает не только текст, но еще и всякие… как бишь их называют… маргиналии.

Князь Корвин фыркнул, разжал пальцы, и кинжал со звоном упал на пол. Повернувшись, юноша вышел из пыточной; спину он держал прямо, смотрел перед собой, а его красивое лицо сделалось совершенно неподвижным, на зависть любому изваянию.

Каменный Лоб ненадолго задержался.

— Где бы ты ни был, колдун, я знаю — ты меня услышишь, — проговорил он вполголоса, обращаясь к масляной лампе, что безмятежно горела на столе. — Ты был обучен сражаться с чудовищами, но своим поступком сделал совсем иное. Ты сотворил новое чудовище, и, сдается мне, оно ни в чем не уступит старому.

Потом сотник тоже ушел, и пыточная опустела. Лишь его слова, потрескивая, еще долго сгорали в пламени масляной лампы, и хлопья сажи, кружась, опускались на поверхность чернейшего Предвечного океана.

Как рыба в Воде Субботней

Они очень долго шли в молчании: девушка в белом платье и безликая черная тень. Когда закончились ступеньки, перед путниками открылся подземный каньон, по краю которого тропа убегала вглубь живых, беспокойных сумерек. Справа от нее на дне пропасти шумела вода, а слева сочащийся влагой камень обдавал характерным запахом, напоминающим то ли о дожде, то ли о прохладной глубине леса, куда не проникают солнечные лучи.

Каньон тянулся, казался бесконечным. Над головой простиралось зеркальное отражение нижней бездны, и шальные ветра вольготно летали из ниоткуда в никуда, от их легчайших касаний по коже бегали мурашки. Далеко впереди, во , смутно вырисовывались очертания узенького моста, перекинутого через провал, но сколько бы они ни шли, он не становился ближе — был все таким же тонким, словно волос или лезвие бритвы. Возможно, он ей мерещился… Время от времени Кире казалось, что она идет этим странным путем одна, но стоило поскользнуться, как молчаливая и будто бесплотная тень схватила ее за запястье крепкими, сильными пальцами. 

Кира остановилась, перевела дух. Где-то внизу по-прежнему бормотала невидимая река, будто сыпала ворчливыми жалобами на какие-то свои речные неурядицы. Кажется, если закрыть глаза и простоять на этом месте достаточно долго, можно понять, на что же она жалуется. 

Кире вдруг почудилось, что рядом кто-то есть.  ~ <°)

— Идем, — сказал Дьюла через некоторое время, и в его тоне сквозило нетерпение. Пальцы на ее запястье сжались — оказывается, он не переставал ее держать. И неудивительно, ведь она замерла на самом краю пропасти. 

— Что это за место? — спросила Кира через пару десятков шагов. — Куда мы направляемся? К мосту? 

— Мы идем к краю. 

— Краю чего? 

Тень-граманциаш пожал плечами. 

— Мира. По крайней мере, его изведанной части. Представь себе, что мы движемся сейчас вдоль строки… и приближаемся к тому месту, где она заканчивается. Что же нас там ждет? 

Он умолк, явно ожидая ответа. Кира сперва растерялась, а потом сосредоточилась. Что начинается там, где заканчивается строка? Поля. Пустое пространство, огибающее текст со всех сторон, словно… 

— Субботняя Вода, — растерянно проговорила она. Граманциаш резко обернулся и — она не поверила своим глазам — едва не упал, споткнувшись о камешек на тропе. — Нас ждет река, которая течет вокруг всего мира… заворачиваясь, словно змея… а потом низвергается в Преисподнюю. Значит, Школа Дракайны находится там?

Дьюла тихонько рассмеялся.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Впрочем, последнее предположение ошибочно: Школа Дракайны находится за пределами Книги.

— И мы должны… покинуть Книгу?

— Хочешь вернуться домой? — быстро спросил граманциаш вместо ответа, и Кира вздрогнула, а потом покачала головой. — Какая жалость, а я уж было поверил, что смогу отправить тебя в безопасное место… Да, мы выйдем за пределы. По правде говоря, я не помню, чтобы такое случалось с кем-то не из числа учеников Дракайны.

Кире показалось, что эти слова прозвучали зловеще.

— Мы пройдем по мосту? 

— Там нет моста, — сказал Дьюла. 

— Но я же его… 

«Вижу?» На самом деле, она ни в чем не была уверена: впереди простиралась . 

— Там нет моста, — повторил граманциаш. — Его время еще не пришло.

И больше про мост он не сказал ни слова, а Кира не настаивала. Они еще некоторое время шли по краю пропасти, прислушиваясь к бормотанию реки, дрожа от порывов холодного ветра, и ей уже казалось, что это путешествие никогда не закончится, как вдруг Дьюла остановился и повернулся лицом к провалу. Она последовала его примеру и вновь почувствовала,  что рядом есть кто-то еще.  Кто-то большой, неторопливый  внимательно смотрит на них  <°) из темноты и ждет, быть < может, правильного слова или жеста,  чтобы приблизиться и наконец-то показать себя. 

Шум воды сделался ближе, и он уже не был похож на журчание  ручья. Что-то шелестело, что-то пыталось с ними поговорить, но на совершенно непонятном языке. Кира растерянно взглянула на граманциаша, и его едва заметный во  профиль показался ей напряженным. 

— Он близко, — сказал Дьюла. — Кажется, его привлекаешь ты. 

— Его? О ком ты говоришь? 

— О Пристисе. Существе, которое поможет нам попасть в Школу. Да… — Граманциаш повернулся, схватил ее за плечи. Кира вздрогнула, но не отстранилась. — Слушай меня внимательно. Вспомни о чем-нибудь приятном. О таком, что наполнит тебя спокойствием и укроет от всех тревог. Разыщи воспоминание, в которое могла бы завернуться холодным зимним вечером, когда снаружи воют голодные волки. Это важно! Ты ему интересна, он не устоит. Он придет, и тогда, можно сказать, половина дела будет сделана. 

— И… я потеряю это воспоминание? 

— С чего бы? 

— Так ведь это… переправа. Паромщику надо платить. Я о таком читала. 

Безликая тень устремила на нее долгий взгляд, а потом подняла руку и полусогнутым указательным пальцем осторожно провела вдоль щеки. 

— Прости, я виноват. Я должен был заранее объяснить, что к чему, а не ждать, пока появится Пристис. Нет, ты ничего не потеряешь, если сама этого не захочешь. Ты еще жива. 

— Точнее, не совсем мертва, — с горечью уточнила Кира. — Но почему ты сам с ним не расплатишься? 

Дьюла тем же полусогнутым пальцем постучал себя по лбу. 

— Потому, что здесь лишь волчий вой в середине зимы. Ну же, не бойся. Чувствуешь? Он опять приближается. <°)

Она действительно чувствовала. Время от времени — на кратчайшее из всех возможных мгновений — казалось, что воды реки поднимаются со дна каньона и его противоположная сторона растворяется во мраке, уступая место простору без конца и края, абсолютной пустоте, в которой нет даже звезд. Эта пустота манит и затягивает, уговаривает сделать шаг, погрузиться, утонуть… Ах, нет, Дьюла же просил подумать, вспомнить о чем-то хорошем. Как назло, в голову лезут одни тревожные мысли о доме и родителях, о том, что случится в Школе Дракайны и после, о копошащемся змеином клубке и туннеле с живыми, ритмично колышущимися стенами. Завернуться… укрыться от всех тревог… Разве в ее не столь уж длинной жизни хоть раз случалось что-то подобное? Разве она была хоть однажды по-настоящему, безоглядно, бесстрашно счастлива?