Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 266)

– Вира сказала, что да, и довольно заметно, – отвечают ~они~.

– Неплохо. – Лайра в задумчивости чешет бровь. – Неплохо.

Да, разумеется: в ином случае флагман мог бы притаиться хоть с противоположной стороны острова, хоть где угодно посреди бескрайнего моря, достаточно далеко от места сражения. Но раз расстояние воздействует на связь, ему придется держаться ближе – точнее, вместе с обычными боевыми кораблями, потому что отдельно от них, в пределах видимости, он сразу привлечет к себе внимание. Отыскать его среди полусотни одинаковых фрегатов будет очень трудно, и все-таки это лучше, чем рыскать по окрестностям, пока кто-то другой покупает время ценой собственной жизни.

– Они~ распадаются.

~~~~~~~~~~~~~~

– Придется пройти сквозь огонь, – говорит женщина-рыба.

– Не в первый раз, – отвечает хрипловатым голосом бывший юнга.

Становится тихо. Даже не заглядывая в их мысли, фрегат понимает: каждый думает о том, что ждет их завтра, – о противнике, который сделался сильней, чем можно было вообразить. О том, что грядущее сражение, скорее всего, закончится сокрушительным поражением защитников Росмера – бунтовщиков и отступников. Капитан-император прислал своих слуг, чтобы покарать нарушителей.

Или, может, явился сам. И тогда им точно конец.

– Он~ устало проводит ладонью по лицу и говорит:

– Итак, давайте сделаем то, к чему мы так долго стремились. Амари, часть компаса при тебе?

Бывший юнга расплывается в улыбке и опять превращается в мальчишку.

– Ну разумеется, капитан!

Целительница, не дожидаясь просьбы, снимает с плеча ларима и, бормоча что-то ласковое, отцепляет от ошейника круглый медальон, который снова доверила ему на время сражения. Зверек сердито стрекочет, щурит большие глаза, но не сопротивляется. Он оказался надежным хранителем – сберег драгоценную находку и в Облачном городе, и во время путешествия через Море Обездоленных, и когда фрегат настигла корабельная чума и все живое на борту оказалось под угрозой.

– Глаз~ внимательно следит за происходящим, и далекое существо, которое она не смеет назвать по имени, придвигается чуть ближе. В нем нет враждебности, но все равно это движение кажется таким хищным, что по телу фрегата пробегает дрожь. Целительница, которая как раз в этот момент встала, чтобы подойти к капитану, едва не падает.

Никто не произносит ни слова. Крылан ободряющим жестом гладит целительницу по руке, улыбается. Всех охватило одинаковое волнение, все ждут одного и того же: соединения трех частей небесного компаса. События, о котором прошлой осенью говорили мечтательно и отважно, не задумываясь, какую цену придется за него заплатить.

Она подходит к фениксу; с другой стороны приближается бывший юнга, и оба кладут свои части амулета на стол. Капитан делает то же самое и замирает, глядя на три диска разной величины. Эти три осколка далекого прошлого, покрытые витиеватыми узорами, не похожи на компас – в них вообще нет ничего общего с механизмом, с какой стороны ни взгляни. Больше всего они напоминают украшения, хоть и великоватые по размеру.

Но это если смотреть обычными, человеческими или магусовскими глазами. Фрегат видит – точнее, ощущает, – как сближение частей амулета пробуждает в них некую силу. Над фигурными завитками, которые украшают их поверхность, поднимаются вьющиеся струйки дыма и превращаются в подобия щупалец, тянутся друг к другу, тыкаясь как слепые котята. ~Он~ чувствует ее внимание, присматривается к ним, но явно ничего не видит и подавляет разочарованный вздох.

– Ну же, Кристобаль, – шепчет однорукий король. – Чего ты ждешь?

Крылан наблюдает за происходящим с каменным лицом, ни на миг не забывая, что приказал себе больше не интересоваться небесным компасом, из-за которого пролилось столько крови. На самом деле, конечно, ему любопытно. В точности как остальным.

Принцесса прижимает пальцы к губам – для нее это признак величайшего душевного волнения.

Женщина-рыба многозначительно улыбается.

– Он~ снова берет свой диск – самый крупный из трех – в ладонь и кладет сверху диск юнги. В полной тишине раздается громкий щелчок. Феникс тыкает амулет кончиком пальца – две части соединились друг с другом намертво, словно и не были отдельными никогда. Хмыкнув, он кладет сверху диск целительницы, первый и самый маленький. Опять раздается резкий сухой щелчок: третья часть компаса поворачивается и ложится поверх второй, занимая предназначенное место. Поверхность металла мутнеет, словно зеркало от дыхания. Что-то щелкает в третий раз, и феникс, стиснув зубы от внезапной боли, хватается левой рукой за запястье правой. Три диска поворачиваются: их узоры складываются в сложный рисунок, который исчезает так быстро, что никто не успевает его рассмотреть. Он кажется нарисованным темно-красными чернилами, но миг спустя все – включая фрегат – понимают, что это кровь.

А еще фрегат видит, как над металлической… основой? опорой? подставкой?.. появляется сам компас, словно нарисованный тончайшими голубоватыми линиями. Он красив, как лунный свет над океаном, и подобен одновременно цветку и медузе, чьи изящные щупальца колышутся в толще воды. Сплетаясь, они поворачивают на юго-запад, растут и растут, проникают сквозь корпус, тянутся дальше. Нет, на компас это не очень-то похоже. Скорее, на пуповину. Или…

Невидимый жгут начинает пульсировать в такт ~его~ сердцебиению.

Она пугается.

Происходящее ей совершенно непонятно и поэтому вызывает страх. Почему ~он~ ничего не видит и не чувствует? Не считая боли, конечно. Хищная древняя сущность осторожно надвигается из глубины, выпускает тонкие и также невидимые для всех, кроме нее, щупальца, касается уходящей на юго-запад пуповины, а потом – связующей нити между нею и фениксом. Вплетается в эту нить и в мгновение ока переделывает изнутри – движение – такое проворное, изящное и мастерски исполненное, что по сравнению с ним предыдущие эксперименты феникса выглядят неумелыми потугами подмастерья, которого толком ничему не научили. Сущность распутывает узлы, выравнивает нить там, где она истончилась, – и связь делается крепкой как никогда. Теперь… на что же они вдвоем способны теперь?

И почему ~он~ по-прежнему ничего не чувствует?!

Феникс, рыча от боли, отрывает компас от руки – с ладони капает кровь – и бросает на стол. Цветок-медуза закрывается, пуповина тускнеет и гаснет, но фрегат успевает почувствовать, что она дотянулась… до чего-то. Или кого-то. Не до той силы, что наблюдала за ними уже давно и переделала связующую нить. До чего-то совершенно иного.

Ею овладевает странная грусть.

– Вот так разбиваются мечты, – говорит ~он~ с горькой иронией и сжимает раненую ладонь в кулак. – Вот так впустую тратятся месяцы жизни и… чужие жизни.

– Рад, что ты об этом сказал, – безжалостно замечает крылан.

– Возможно, его надо изучить? – предлагает Ризель. – В Росмере найдутся мудрецы, которым такое задание будет в радость.

– Не знаю. – ~Он~ убирает руку со стола, словно не замечая, как к ней потянулась целительница. – В любом случае этим мы займемся после Черного флота.

«Или никогда», – написано на лице у однорукого короля.

– Идем в Росмер, – решает феникс, и все, включая фрегат, внезапно осознают маленькую несуразность, которая таилась в происходящем с самого начала: никто не возражает ему, не напоминает, что это чужая битва и ни одна живая душа не сможет предъявить претензии пиратам и отщепенцам с Окраины, если те просто развернутся и уйдут куда глаза глядят. Никого из них – даже принца и принцессу, даже женщину-рыбу – здесь ничто не держит, но они остаются.

До чего же они все-таки странные, эти двуногие.

Неназываемая сила, что наблюдает за нею давным-давно, тихонько смеется. А потом вдруг становится ясно, что прикосновение к связующим нитям оказалось не таким уж аккуратным и кое-кто его почувствовал.

Когда Фейра, Арлини и остальные ушли совещаться, Сандер подошел к Хагену, который стоял у третьей мачты, мрачно созерцая повреждения, полученные «Невестой ветра» в предрассветной битве. За прошедшие недели пересмешник очень изменился: черты его лица остались прежними, однако такого спокойного и решительного выражения Сандер ни разу не видел. Раньше какая-нибудь мелочь – морщина у рта или на лбу, слегка прищуренные глаза, – всегда выдавала сомнения и тревогу, что грызли магуса изнутри, какую бы личину он ни надел. Похоже, он наконец-то отыскал то место в своей душе, где царил покой. А еще заметно похудел, загорел и коротко остригся – обрезал крашеные пряди и больше не пытался скрывать, что его волосы совершенно белы.

Ну и правильно. Принцесса же этого не скрывала.

– Почему ты не пошел со всеми? – тихо спросил Сандер. – Капитан не пригласил?

– Мысленно пригласил, – ответил Хаген так же негромко. – Приятно было убедиться, что я по-прежнему часть команды… пока что. Но я отказался, и он не настаивал.

– Почему?

Пересмешник вздохнул и повернулся к матросу-музыканту.

– Не знаю, смогу ли объяснить… Вся эта история – то, как и зачем я попал на «Невесту», как обманывал всех вас и к чему это привело… Остров Зеленого великана, Каама, Эверра и Облачный город… вот это… – Он взмахом руки указал на свое лицо. – Ты ведь понимаешь, что все изменилось?

Сандер кивнул.

– Все изменилось, и я понял, что нашел свое место. Оно не среди тех, кто принимает решения. О, я не струсил – я буду сражаться в первых рядах, если понадобится, и там умру, если так будет угодно Эльге. Но командовать должны другие. Иными словами… – Хаген снова уставился на черный обугленный след на палубе. – Я не могу быть первым. Мое место среди вторых.