Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 260)

Возможно, не в полном соответствии с планами Рейнена.

Айлантри столкнулся со старейшиной, возвращаясь домой после разговора с капитаном Фейрой. Он не очень-то скрывался – вошел через парадную дверь, хотя мог бы прокрасться через вход для слуг. Он мог бы еще много дней прятаться у себя в комнате, отказываясь выходить, и никто бы не узнал, что с ним случилось…

Но ведь нельзя прятаться вечно.

Он втянул ночной воздух: пахло горелым, но еще чем-то горьковатым и пряным. Наверное, полужизнь изменила и его обоняние – просто на внешности это никак не отразилось. Ворону еще предстояло разобраться, на что способно его тело. Лишь одно Айлантри знал наверняка, и в каком-то смысле это было важнее всего остального.

Он больше не калека. Рука слушалась плохо, и к таким своеобразным пальцам еще надо было привыкнуть; зато его глаза теперь видели несравнимо больше. Даже в очках мир никогда не представал перед ним таким четким, полным деталей, не радовал богатством оттенков…

– За это придется дорого заплатить, – сказал Рейнен, нарушив тишину, которая повисла между ними, когда они увидели друг друга в коридоре особняка и замерли, как два напряженных хищника, повстречавшихся в лесу.

– Я готов, – ответил Айлантри.

Рейнен покачал головой, и углы его рта изогнулись вниз в странном, перевернутом подобии улыбки.

Потом Айлантри все-таки ушел к себе, чтобы хоть как-то успокоить бешено колотящееся сердце, и несколько часов пролежал на кровати, прижимая колени к груди и уставившись в стену. Кто-то принес ему поднос с завтраком… или обедом? Где-то в глубине души он ждал появления блюстителей – ведь старейшина, конечно же, намекал на суд. Но в конце концов – был уже почти вечер – вместо них появился сам Рейнен, явно обеспокоенный, однако, похоже, не тем, что случилось с его секретарем. Он не закрыл за собой дверь и остановился в шаге от нее, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

– У Фейры получилось приучить свой фрегат к звездному огню, – сказал он без всяких предисловий. – Мы готовимся отправить «Невесту ветра», «Душу бунтарки» и «Зеленоглазую» к Земле тысячи огней, чтобы покончить с Кармором и его прихвостнями.

– Поздравляю, – с неожиданной для самого себя развязностью ответил Айлантри.

Когда Рейнен вошел, он по привычке вскочил из продавленного кресла возле балконной двери, где наблюдал за городом, но теперь снова сел – почти упал как безвольная кукла. От мешанины чувств и ощущений кружилась голова, и голос старейшины воронов раздавался откуда-то издалека.

– Ты отправляешься с ним, – продолжил Рейнен, не меняя тона, хотя морщина между его бровями сделалась чуть глубже – Айлантри это заметил. – Я дам тебе нескольких блюстителей… троих, наверное, хватит. Пока Фейра будет разбираться с бунтовщиками и доставать из тайника свой артефакт, – вы отправитесь в цеха и все там проверите. Есть все основания полагать, что Кармор выжал из нашего ресурса весь огонь до последней капли. Ты должен узнать, так ли это на самом деле; и если да, то тебе придется избавиться от того, что уже не сможет принести никакой пользы.

Это заставило Айлантри снова подняться, держась за спинку кресла и вперив взгляд в старейшину. Он, как секретарь Верховного Ворона, был посвящен во многие тайны, включая и тайну звездного огня, но такого поворота не ожидал.

– Как… избавиться?

Рейнен пожал плечами и сказал:

– Полагаю, в твоем распоряжении есть один очень простой способ.

А потом повернулся и вышел из комнаты.

И вот теперь Айлантри стоял на палубе «Невесты ветра» – там, куда стремился попасть сутки назад, – чувствуя, как лицо обдувает прохладный бриз, как опасливо поглядывают в его сторону моряки, и ждал своего часа. Собравшись положить ладони на фальшборт, он заметил кое-что интересное: «древесина» в тех местах словно оплавилась, сделалась почти жидкой, и к его коже, человеческой и вороньей, потянулись миниатюрные щупальца. Корабль хотел его потрогать. «Наверное, это добрый знак», – подумал магус и с улыбкой протянул обе руки навстречу живому фрегату.

Он не почувствовал ничего, кроме тепла. Где-то внутри пробудилось желание вновь опробовать свой подлинный дар, но Айлантри выкинул эту мысль из головы: в скором времени еще представится такая возможность. Он закрыл глаза и расслабился.

– Я уже видел таких, как ты, – негромко сказал кто-то.

Молодой ворон приоткрыл один глаз: рядом с ним стоял Сандер. Своим новым зрением Айлантри отчетливо видел, что человеческое с виду тело матроса – всего лишь оболочка, под которой скрывается… нечто. Для простоты он решил именовать это «рыбой», хоть существо и не походило ни на одну из известных рыб. Было нетрудно догадаться, с кем он имеет дело; поверить – сложней, но теперь Айлантри был готов поверить во что угодно.

– Был один человек, – продолжил Сандер. – Мы потом узнали, что кто-то из магусов изменил его против воли. Я так и не понял, зачем это сделали, но на его долю выпало много мучений.

– Выпало… – повторил Айлантри. – Он мертв?

Матрос кивнул. Ворон повернулся к нему, наблюдая за реакцией.

– Наверное, этот человек попался в руки Кармору, – продолжил Айлантри. – Мы давно знали, чем занимаются в подземельях Вороньего Гнезда его приспешники. Без подробностей, правда… Впрочем, не важно. Мы знали, да.

– Почему же не положили этому конец? – по-прежнему тихо спросил Сандер.

– Вороны, как правило, не летают стаями. Наверное, все те, кто был готов объединиться ради общего дела, втайне сожалели о запрете полужизни и упущенных возможностях… и потому ушли к Кармору. А остальные предпочли не выходить из лабораторий и библиотек.

Сандер выразительно промолчал.

– Нам нет оправданий, – мягко признал Айлантри. – Я и сам виноват. За все это время, пока не вернулся Рейнен, я почти не приближался к Вороньему Гнезду. Точнее, я посещал только те его части, где прихвостни Кармора не бывали, – архив, храм Эльги… Я сперва учился, а потом работал, ты не поверишь, в канцелярии суда.

– Поэтому ты так хорошо разбираешься в законах…

– В каком-то смысле, – согласился молодой ворон. – Если бы не слабое зрение, мне нашлось бы место в Гнезде, и тогда я столкнулся бы с Кармором лицом к лицу – кто знает, как бы все обернулось. Но меня давным-давно оттуда вытолкнули. Не вернись Рейнен – я бы до сих пор перекладывал бумаги со стеллажа на стеллаж в каком-нибудь кабинете без окон.

Сандер красноречиво изогнул бровь. Айлантри посмотрел на свою воронью руку, а потом осторожно убрал ею челку, упавшую на глаза. Почему-то белые как снег пряди волос казались более чужими, чем огромная птичья лапа вместо правой кисти, запястья и части предплечья.

Он безмятежно пожал плечами.

Матрос хотел что-то еще сказать, но его окликнули. Айлантри снова повернулся к морю и увидел, что «Легкокрылая» приближается, волоча за собой на буксире шлюпку с черного корабля.

Вскоре пленники поднялись на борт «Невесты ветра». Было их четверо: трое мужчин и женщина – всех он знал в лицо и по именам, но они вряд ли подозревали о его существовании. Ашиль и Ивон, брат и сестра, на пять лет старше его, блестящие алхимики, в достаточно молодом возрасте успевшие совершить много открытий; Верн, старший из четверых, исследователь звездного огня; и Кармор – может, не самый яркий из умов Вороньего Гнезда, но уж точно самый амбициозный. Вид у мятежников был усталый, испачканная в саже одежда пропиталась потом, кровью и морской водой – тут Айлантри окончательно убедился, что его нос стал более чутким, – а на лицах Ашиля и Ивон отражался плохо скрываемый страх. У безучастного с виду Верна под правым глазом разливался огромный синяк, и он берег правый бок – наверное, сломал ребро; а вот Кармор, хоть ему и связали руки, взглянул на капитана с дерзостью бойцового петуха.

Все четверо молчали, словно не только Кармор был нем.

– Все кончено, – сказал Фейра, когда пленников подвели к нему. Все пожары на палубе были потушены, повреждения временно залатаны, и вокруг одного феникса и четверки воронов почти мгновенно выросла толпа. – Если есть какой-то способ передать вашим сообщникам, чтобы прекратили сопротивление, рекомендую о нем сообщить. Так прольется гораздо меньше крови.

Они переглянулись. Кармор кивнул Верну, и тот, спокойно глядя на капитана, проговорил:

– Наши собратья сражаются не ради кого-то, а ради чего-то, капитан Фейра.

– Ради идеи? – спросил феникс с непроницаемым лицом. – Какой?

– Свободы, – по-прежнему хладнокровно ответил Верн.

Фейра усмехнулся:

– В том виде, в каком вы ее понимаете. Свободы открывать любые двери и запертые сундуки, в первую очередь – те, которые принадлежат не вам. Свободы подстраивать под свои нужды не только чужие жизни, но также тела – да и разумы, вы же спелись с чайками, если верить слухам? Свободы вмешиваться в естественный ход событий, едва вас обуяет скука и покажется, что надо бы его ускорить. Или замедлить. Или чуток подпихнуть неповоротливую махину цивилизации, чтобы свернула в другую колею…

– Свободы выбирать лучший путь, – парировал ворон, и его до сих пор тусклые, безразличные глаза вдруг загорелись. – Лучший, а не тот, что определит слепая судьба. Разве это так уж плохо?

– Вы себя переоцениваете. Магусы однажды объединились, чтобы выбрать «лучший путь», – и к чему это привело? К междоусобице вдали от Прародины… Кто вам дал право выбирать этот путь и для магусов, и для людей – для всего живого в этом мире, если уж на то пошло? И с чего вдруг вороны – причем даже не весь клан, а малая его часть – решили, будто могут чего-то добиться в одиночку?