Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 242)

В конце концов я отправился в Ниэмар и обратился там к неким людям, умеющим очень быстро передавать сообщения между островами. Их услуги стоили немалых денег, но меня совсем замучила бессонница, и я готов был заплатить за помощь в разгадке этой тайны. То, что я узнал благодаря им, меня не обрадовало.

Прежде всего, теперь не было никаких сомнений в том, что моя догадка справедлива: в письме действительно говорилось о твоей матери, Леоне Кадья, по мужу Занте. На этот раз мне назвали имена. Персона из Облачного города – как я теперь понимаю, то ли Кармор Корвисс, то ли Рейго Лар – желала, чтобы в столицу империи привезли ее сына. Да, к тому моменту им уже было известно, что у Леоны двое маленьких детей. «Почему сын? – думал я. – Зачем им нужен сын?» Но в конце концов все встало на свои места… Понимаешь, в последние века существования клана Буревестника их прорицательский талант почему-то в два раза чаще проявлялся у мужчин. И… – Он вздохнул. – Те люди, которые помогли мне с получением сведений, намекнули, что это дело как-то связано с магией полужизни. Я начал догадываться, что замыслил автор письма.

И еще – за отдельную плату – те же самые осведомители подсказали мне, где искать фрегат, который в тот момент вез Эйделу еще одно письмо – с более подробными указаниями, как поступить с твоей матерью и братом. И с тобой. Я бросился на перехват, но ветер и волны были недружелюбны. Мы шли за тем фрегатом по пятам, не в силах догнать, и почти у самого Тейравена разминулись – его унес на запад сильный шторм, и я прикинул, что в самом худшем случае он доберется до порта спустя сутки.

Кристобаль снова замолчал. Потом подался вперед и осторожно взял Эсме за руку, которая лежала на коленях ладонью вверх. Держа ее одной рукой за запястье, как держат что-то очень хрупкое и изящное, кончиком указательного пальца другой провел по линии, пересекающей ладонь.

Она сжала руку в кулак.

– Но чего я не знал, – продолжил он ровным голосом, покорно отпуская ее, – так это того, что упущенный мною фрегат вез не второе письмо с инструкциями, а третье. Второе Эйдел уже получил и успел подготовиться: он опутал твоего отца сетью долгов, настроил против него соседей, обвинил в пособничестве пиратам… насколько я знаю, эта версия так и осталась общепризнанной, и ты сама в нее поверила. Он хотел сделать так, чтобы никто не задавал вопросов, когда вы все исчезнете или умрете. За вашим домом следили, и, когда я там появился, наместник – небезосновательно – решил, что его вот-вот обыграют и надо действовать. Я допустил очередную ошибку, покинув дом всего на полчаса из-за какой-то ерунды. Когда мы с Велином увидели дым и прибежали обратно – спасать твоих родителей и брата было уже поздно.

От слез у Эсме перед глазами стоял туман.

– Что там произошло?

– Я не могу сказать наверняка… – ответил Кристобаль со вздохом. Теперь он сидел, скрестив ноги и уронив голову на руки. – Видимо, они пришли, чтобы забрать твоего брата и убить всех остальных. Ты спряталась на чердаке, и, поскольку им надо было действовать очень быстро, тебя не стали искать, а подожгли дом. Вряд ли кто-то думал, что найдется человек – ну, или не человек, – способный войти в пламя. Я тебя вытащил и отдал Велину. Потом… – Он посмотрел на нее исподлобья. – Потом я пошел к Эйделу. Я проник в его покои, и у нас состоялся разговор. Он не видел моего лица, не узнал моего имени, однако я был достаточно красноречив для того, чтобы десять лет тебя и Велина не трогали. Но ничто не длится вечно, к сожалению. К тому же Эйдел все эти десять лет потихоньку вел свое расследование и собирал по частям собственную головоломку – он ведь отлично понимал, что обычному головорезу в маске не одолеть магуса из клана Орла.

– Почему ты не увез меня и Велина в другой город?

– Целительские снадобья, Эсме. Все это время Велин получал их исключительно через моих людей, пусть даже сам не всегда это понимал. Обращаться в гильдию было слишком опасно – рано или поздно там узнали бы о его связях с пиратами. – Он помедлил, потом прибавил с тенью былой дерзости: – Да, я с самого начала знал, что ты не захочешь остаться в Ламаре, поэтому бессовестно врал тебе на эту тему. Старшие целители в гильдии тесно связаны с щупачами, и… словом, это очень опасно. Я решил, что вам лучше остаться в Тейравене, потому и не убил Аквилу, а запугал его. Я многого не предусмотрел.

– А что случилось с…

Она не смогла произнести имя.

– С твоим братом, Паоло. – Кристобаль провел рукой по лицу, ненадолго задержав ее у рта. – Увы, тут я мало что могу рассказать. Я потерял его след почти сразу. Я думал… думал, что он мертв. Но последние три года я… мы все… знали его под именем Змееныш. Кармор и Рейго пробудили в нем прорицательский дар, пробудили ужасной ценой. Паоло оказался сильнее и вышел за пределы той формы, которую они для него определили, пусть и не сразу, пусть и ненадолго. Его ненависть ко мне была совершенно справедлива. Я обещал, что помогу вам всем, – но не помог. Мне нет оправданий.

Он замолчал. Это был конец исповеди.

Эсме шмыгнула носом и попыталась вытереть слезы. Сообразив, что вытирает щеки кулаком, посмотрела на свои руки и увидела, что они сжаты до побелевших костяшек, до боли в ладонях, куда вонзились ногти. Пальцы как будто свело судорогой, и она с трудом сумела их разжать.

Кристобаль по-прежнему смотрел на нее снизу вверх и чего-то ждал. Она придвинулась к краю кресла, потом сползла на пол и встала на колени рядом с ним, не сводя с него взгляда и чувствуя, как учащается ее дыхание. Он потянулся к ней и замер, как замирают на безопасном расстоянии от огня.

Она протянула руку и провела кончиками пальцев по его лицу, от виска до подбородка. Он закрыл глаза и, кажется, перестал дышать.

– Больше никаких тайн, – сказала Эсме, не узнавая собственного голоса, – таким он сделался низким и хриплым. – Больше никаких…

Она грезит.

Палубы ее пусты – те трое, что остались, все еще сидят в одной из городских таверн, вспоминают товарищей и пьют. Она одна – и она грезит. Стены кают ходят из стороны в сторону, раскрываются как бутон розы, тают; становятся то мягче перезрелого фрукта, то тверже хрусталя; отращивают шипы и длинные мясистые лозы, которые вяло ползают туда-сюда, словно пьяные змеи в поисках добычи. Она одна – и это хорошо. Сейчас она слишком растеряна, чтобы как следует владеть собой и беречь тех, кто ей небезразличен.

В ней просыпаются глубинные инстинкты, о существовании которых она раньше лишь догадывалась. Ее паруса меняют цвет, из зеленых делаясь алыми, потом черными и снова зелеными, но солнце уже село, стало темно, и никто этого не замечает, даже стражники на причале.

По ее могучему телу пробегает рябь. Она беспокойно ворочается у причала.

Грезы, ах грезы… О далеких мирах, которых она никогда не видела собственными глазами. О мощных течениях в бескрайнем Океане, где нет воды. О существах, для которых нет названия ни в языке людей, ни в языке магусов.

Это закончится. Потом. Позже.

А пока что она грезит.

– И что мне с этим делать? – спросил Айлантри, когда Вира вручила ему большую стеклянную банку, в которой плавала плоская серая рыба. Стоило сосредоточиться на рыбе, как тяжелая сумка начала сползать с плеча, и молодой ворон чуть не выронил банку.

– Берешь ее за хвост. Присоской шлепаешь ему на шею, чуть ниже основания черепа, – объяснила воронесса, не моргнув глазом. – Старайся, чтобы было ровней, вдоль позвоночника, но если не получится – не страшно. Потом, когда они наиграются, снимешь ее, чуть надавив вверх… Впрочем, это Фейра сделает сам, у него вчера хорошо вышло.

Птенчик-в-очках невольно позавидовал ее спокойствию.

– Ты не боишься, что сегодня все ваши эксперименты закончатся? – спросил он против собственной воли. Обычно они с Вирой не беседовали на отвлеченные – или не совсем отвлеченные – темы. Она приказывала ему или не замечала его. Но, конечно, после того, как Рейнен их столкнул, все обязано было измениться.

Воронесса моргнула, пожала плечами. Они стояли вдвоем посреди ее лаборатории, и здешний воздух вдруг показался Айлантри как никогда спертым, душным. Мертвым. Ему не хватало ветра – или хотя бы сквозняка.

– Разве что-то изменится, если я испугаюсь?

– Нет, но… – Айлантри покачал головой. Он забыл, с кем разговаривает. – Ладно. Прости… я должен идти.

– У тебя в запасе еще четверть часа, – возразила Вира. У нее всегда было отменное чувство времени. – Даже если ты будешь не идти, а еле тащиться, все равно успеешь на пристань. Итак, ответь на мой вопрос: что изменится, если я – или ты – если мы испугаемся того, что, может быть, и не наступит?

Айлантри досадливо вздохнул, чувствуя, как приливает краска к щекам. Поправил очки – эти, новые, сидели хуже тех, которые он разбил позавчера на причале, когда «Невеста ветра» ударилась об него с такой силой, что чуть не разрушила.

– Ничего, – сказал он твердо. – Но людям и магусам одинаково свойственно бояться таких вещей. Ты же…

Вира посмотрела на него сверху вниз, но без обычного высокомерия, а так, словно увидела впервые. Сегодня воронесса была в простом темно-синем платье; ее распущенные черные волосы волной падали на спину.

– Об этом почти никто не знает, – негромко проговорила она, – но мы с Каэром… – Так звали одного из тех воронов, которые ушли с нею исследовать Подвал и не вернулись обратно. – …Спустились не на три этажа ниже изведанных, а на четыре. В каком-то смысле. Мы нашли лестницу, ведущую вниз. То странное место выглядело как комната чуть меньше этой, однако мы не смогли дойти до последней ступеньки, потому что пол постоянно отдалялся от нас. Сперва мы решили, что столкнулись с каким-то миражом, зрительным обманом, но… все было слишком реальным. Мы шли и шли, а пол все отдалялся и отдалялся. Это длилось почти час. Мы испугались – скажем прямо, поддались панике, – только когда повернули обратно и увидели, что потолок ведет себя так же. Мы застряли посреди той жуткой лестницы, но никакое чудовище не явилось, чтоб сожрать тех, кто нарушил его покой, – вообще ничего не происходило. Никаких посторонних звуков – только наше сбивчивое дыхание и наши торопливые шаги. В какой-то момент… – Она ненадолго замерла, глядя прямо перед собой с каменным лицом. – В какой-то момент Каэр закричал и спрыгнул с лестницы. Я слышала его удаляющийся крик, но тот звук, что раздается при падении тела на камни, так и не прозвучал. Не знаю почему. Потом я бегала по лестнице то вверх, то вниз, кричала… и в конце концов упала без сил на ступеньки. Я лежала на спине и смотрела на потолок, который от меня удалялся. Понимаешь? Я была неподвижна, но он все равно удалялся, словно само мое присутствие его отпугивало. Как и пол. Я поняла, что умру там, на ступенях, – и эта мысль странным образом меня успокоила. Мое сердцебиение замедлилось, дыхание успокоилось, я закрыла глаза – а потом открыла, и мне показалось, что потолок стал ближе. Как будто я была камнем, брошенным в озеро, и волны вокруг меня постепенно – очень медленно – успокаивались. У меня появилась идея… – Она замолчала, шагнула ближе. Ловким движением сняла с Айлантри очки, примерила, хмыкнула. Он стоял не шевелясь и ждал, что последует дальше.