Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 234)

Айлантри вздрогнул от отвращения. Феникс прищурился, но промолчал.

– С того момента, как мы научились изменять ремор определенным образом, эта проблема перестала быть таковой, – сказала Вира. – С непереносимостью звездного огня пришлось повозиться, но лишь потому, что магусы и люди одинаково слепы – мы не видим того, что лежит у нас прямо перед носом. Давным-давно, тысячи лет назад, наши предки уже проделали половину работы: они придумали трупоходы. Да-да, те самые полудохлые корабли, которые совершенно не боятся звездного огня. Которые вообще ничего не боятся. После того как до нас дошло, где следует искать ответ, – разобраться с остальным было лишь вопросом времени. Разобраться, как использовать трупоход в качестве… допустим, камертона, не превратив при этом в дохлятину все остальные фрегаты, включенные в сеть. Пришлось повозиться с тонкой настройкой. Без потерь не обошлось.

– И сколько их было? – спросил феникс.

Айлантри показалось, что в его глазах пляшут огоньки… но это, наверное, просто отражался свет ламп.

Вира Корвисс дернула плечом:

– Какая разница? Зато теперь мы не ошибаемся.

Кристобаль Фейра зажмурился, перевел дух и, повернувшись в ту сторону, где стоял Рейнен, проговорил, не открывая глаз:

– Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен спалить здесь все дотла.

Вира Корвисс посмотрела на него, потом – на Рейнена и, снова переведя взгляд на Фейру, внезапно расхохоталась. Она смеялась так долго и так сильно, что в конце концов согнулась пополам, держась за живот.

Проплутав около часа по извилистым улицам Росмера – словно во сне, ничего не видя вокруг, – Эсме вышла на пристань, и как-то само собой получилось, что причал, у которого стояла «Невеста ветра», оказался шагах в пятидесяти справа от нее.

Целительница посмотрела на фрегат, застывший со сложенными парусами. Хмуря брови, поправила сползающую с плеча шаль. Кажется, все ее дороги в этом мире сплелись в одну – ведущую на борт знакомого корабля, в маленькую каюту с сундуком, приросшим к полу, – и чем больше видимых и невидимых рук оттаскивают ее в сторону, чем громче звучит загадочный внутренний голос, убеждающий порвать с Фейрой и «Невестой», тем шире становится эта дорога и тем уверенней ее собственные ноги на нее сворачивают. Вопреки желаниям головы и сердца.

Хотя, конечно, с сердцем все сложно…

Криво усмехнувшись, Эсме пошла к причалу. Таможенные охранники не обратили на нее внимания, хотя сделали это так демонстративно, что целительница невольно обернулась – не идет ли следом ворон? Этот юный магус Айлантри, такой миловидный и такой беззащитный в своих очках с толстыми стеклами, казался самым робким из небесных детей, кого ей довелось повстречать, но при этом взял на себя защиту Кристобаля в суде. Она покачала головой, невольно улыбаясь: какой разной бывает настоящая отвага.

– О! Эсме! – раздался сверху знакомый голос, и над краем борта показалось смуглое лицо под шапкой густых волос.

Кай Мирино: лет на пять старше ее, уроженец Ламара, хлебнувший немало лиха еще до того, как судьба свела его с Крейном-Фейрой. Она дважды исцеляла раны этого матроса и знала, что он скрывает от товарищей за немеркнущей лучезарной улыбкой: в первый раз отправившись в морское путешествие, Кай отсутствовал так долго, что девушка, которой он пообещал вернуться, отправилась его искать – и ее следы предсказуемо затерялись где-то посреди Десяти тысяч островов. Он время от времени расспрашивал людей в портах, куда заходила «Невеста ветра», но в глубине души терзался угрызениями совести. Он не сомневался, что потерял ее навсегда. Она или погибла, или забыла его – ведь прошло уже немало лет.

«Я вернусь, – подумала Эсме. – Я вернусь туда, куда надо вернуться».

И улыбнулась Каю в ответ.

Все еще продолжая посмеиваться и обмахивая раскрасневшееся лицо ладонью с растопыренными пальцами, Вира Корвисс устремила на Фейру холодный как ледник взгляд:

– Полагаю, капитан, пора вам засунуть свои высокие моральные устои в самый глубокий трюм и поразмыслить над тем, как убедить меня помочь вам.

– Помочь? – переспросил Фейра с истинно магусовским высокомерием. – С какой стати?

– С такой, что я вам нужна, – ведь иначе вас бы тут не было, – ответила Вира и, сунув руку в карман платья, достала маленький нож. – Ну и еще с такой – что пытками вы ничего не добьетесь. Можете меня жечь сколько душе угодно – я не чувствую боли и не боюсь смерти. Первое – последствие давнего эксперимента, а второе проистекает, в числе прочего, из первого. Вы не поверите, сколь многое в этом мире зависит от нашей восприимчивости к боли.

И с этими словами она воткнула ножик в левую ладонь, пронзив ее насквозь. Фейра от неожиданности вздрогнул и схватился за собственный нож, висящий на поясе, однако Вира не кинулась на него или Рейнена и ее лицо осталось прежним – сосредоточенным лицом исследовательницы, которую интересует лишь поставленная цель. Айлантри и Рейнен знали об этой ее особенности – про нее знали все в Вороньем Гнезде, – и теперь младший ворон начал догадываться, зачем старший привел его сюда вместе с фениксом.

– Мне даже интересно, – проговорила Вира, выдергивая ножик и не спеша заматывая кровоточащую рану носовым платком, – какие средства вы пустите в ход. Неприятно, когда в твоем распоряжении крайне ограниченный запас вещества для экспериментов или, еще хуже, некий уникальный предмет, который слишком просто сломать. Не сомневаюсь, что достаточно одной вашей мысли – и вместо меня тут появится кучка пепла. Но от пепла вы не получите того, что вам требуется. Пепел не научит вас пользоваться реморами, не подберет нужную, не предупредит об опасностях – и, самое главное, не поддержит в трудный момент. А ведь трудных моментов будет немало. Вы затеяли очень-очень сложное дело. Ну же, капитан Фейра, убедите меня!

Феникс в явном смятении попятился, качая головой. Он, как и весьма многие магусы – да и люди, если на то пошло, – опасался безумцев.

…А что бы сделал Айлантри на его месте? К кому обратился бы за помощью – раз уж сам оказался бессилен? К чайкам? Но дар Ворона слишком сложен, чтобы читать его словно открытую книгу. Целительнице Эсме такое тоже вряд ли удастся. Может, цапля? Но чутье подсказывало, что волю Виры Корвисс не сломить никаким сильным словом.

Если не знать, куда следует бить.

– Вам надо просто уйти, капитан, – тихо сказал Айлантри. Фейра и Вира Корвисс резко повернулись к нему и застыли как два изваяния. – Все бросить и уйти, отказаться от нее. У дара Ворона – не одно проклятие. Мы не можем… для нас невыносима мысль, что созданное нами окажется бесполезным. Что величайшему открытию суждено лежать в ящике, от которого потеряли ключ, или покрываться пылью на дальней полке. Мы, конечно, в силах с этим жить. Но нам от такого очень больно, и физическое тело не имеет к этой боли никакого отношения.

Рейнен Корвисс чуть слышно вздохнул.

– Что ты знаешь о чувствах исследователя, клерк?.. – произнесла Вира, и у нее лишь самую малость дрогнула верхняя губа, обнажая зубы. Она не назвала его кукушкой, но несказанное повисло в воздухе. В устах Виры это было бы не оскорблением, а констатацией факта.

– Ничего, – спокойно подтвердил Айлантри. – Но зато я многое знаю о чувствах ворона, которого постоянно задвигают в дальний угол.

Она закрыла глаза.

Фейра тихонько рассмеялся.

– В самом деле, – сказал он непринужденным тоном магуса, полностью владеющего ситуацией. – Есть еще один выход. Я не хочу к нему прибегать, но мы давно перешли ту грань, за которой личные желания и предпочтения теряют всякую важность. Потратив некоторое время на торг с совестью, я приму решение… Мне ведь это не впервой. Должен признаться, сама мысль заставить тебя помучиться согреет мне душу, хоть и самую малость.

– Злопамятный и мелочный феникс? – Вира изогнула бровь. Платок на ее руке пропитался кровью, но она этого не замечала. – Как много я в этой жизни еще не видела!

– Все дело в том, что надо хоть изредка выходить из Подвала, – сказал Фейра и, снова присев возле стеклянной цистерны, постучал по стенке, подзывая ремору с той стороны. – Итак…

– …Попробуем еще раз, – сказала Эсме, присев на свою койку.

В каюте было тихо. Ларим прыгал по реям где-то наверху, и из-за того, что на борту остались, не считая Сокровища, всего два человека и гроган, никакие посторонние звуки не нарушали тишину. Пахло чем-то свежим, как будто пол и стены тщательно выдраили и окатили ароматной водой.

Так теперь пахло повсюду, но Эсме все еще не привыкла.

– Мне нужна твоя помощь. Я хочу снова просмотреть твои воспоминания – только на этот раз мне нужно кое-что конкретное. Расскажи, что тебе известно про Лейста Крейна и… то, как он умер. Это очень важно для меня. Для… капитана. Для всех нас.

Она понятия не имела, осознает ли фрегат всю сложность их положения.

На противоположной стене с хлюпающим звуком открылся черный глаз размером с кулак, а вслед за первым появились еще шесть – в два-три раза меньше, россыпью. К горлу Эсме подкатила тошнота; «Невеста ветра» больше полугода не прибегала к этому трюку, и целительница так до сих пор и не поняла, зачем он был нужен – чтобы общаться «лицом к лицу» или чтобы проверить ее выдержку.