Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 175)
Мир завертелся. Собственный голос она услышала будто со стороны:
– Ваше величество… Простите, я не могу приветствовать вас должным образом. Не умею… не обучена…
Надо же, еще остались силы говорить.
– Это поправимо, – ответил Аматейн миролюбивым тоном. На его серебряной маске мерцали блики света – танцевали, будто живые, и Эсме зажмурилась, потому что их танец завораживал, лишал воли. «Еще немного, – поняла она, – и я забуду собственное имя, если он прикажет». Целительница решила сосредоточиться на чем-нибудь другом… на чем?! Проклятая маска отпечаталась на внутренней стороне век, от нее невозможно было скрыться, поэтому Эсме поступила иначе: посмотрела прямо в глаза капитану-императору.
Льдисто-голубые, прозрачные, они были ей знакомы.
Она уже слышала этот голос.
И видела волевые, жесткие черты лица, довольно точно повторенные в серебре.
Нет, он не страдал ни от какой болезни. И это лицо не могло быть лицом магуса, потому что магусы не стареют…
– Нет… – выдохнула Эсме, ощущая прикосновение холодного ужаса. Ужас был подобен непроницаемо-черной воде, которая начала заполнять комнату, поднимаясь все выше и выше. Их взгляды – ее и Аматейна – как будто сплавились между собой, и теперь собственные глаза стали для целительницы двумя ранами, сквозь которые уходила жизненная сила, двумя пробоинами в корпусе корабля, давшими путь смертоносной ледяной воде. Картины из прошлого вихрем проносились перед ее внутренним зрением, пока весь последний вот уже почти год не сошелся на лице, увиденном всего лишь раз, – лице, которое сейчас скрывала бесстрастная серебряная маска.
Черная вода поднялась до горла, и Эсме даже не хватило сил, чтобы закричать от страха.
– Да, – сказал Аматейн Эгретта и отвернулся, проявив неожиданное милосердие. А ведь мог бы выпить ее до дна… – Да. Вижу, ты многое поняла. Не стоит торопиться, пройдет совсем немного времени – поймешь все остальное. А пока отдыхай, моя маленькая птичка!
– Нету у него татуировки. Если и была, то вся вышла – сгорела. Видал, какой ожог на спине? Ему, считай, ихняя целительница шкуру заново нарастила. Вроде и жутковато смотрится, но я не знаю никого другого, кто вообще сумел бы справиться с такой раной!
– Недаром, значит, его величество сразу же забрал эту девчонку к себе.
– Ага. Если она и впрямь его исцелит… то умрет богатой, хе-хе. Давай, тяни!
Заскрипел ворот, цепи натянулись, и Хагену пришлось подняться, иначе его плечи просто выдернуло бы из суставов. Боль, уже ставшая привычной, волной прошла по телу, ненадолго задержалась под ребрами с правой стороны и радостно вцепилась в пальцы – изломанные, опухшие. Он не сдержался, застонал, вызвав у невидимых тюремщиков веселый смех.
– Что, не нравится? – сказал первый – тот самый, который увлеченно рассуждал о несуществующей татуировке и о целительстве. – Ничего, Пламенный, терпеть тебе осталось недолго. Недели две…
– Почему две? – перебил другой. – Его величество такого почетного гостя раньше чем через месяц никуда не отпустит, хе-хе. Не так уж часто сюда небесные дети попадают, да еще и фениксы… эй, а у тебя и впрямь глаза разного цвета?
– Сними повязку – сам увидишь, – хрипло проговорил Хаген. Распухший язык еле-еле ворочался во рту, каждый звук отзывался болью в разбитых губах. – Что, страшно?
– Хитрый ты… – ответил тюремщик. – Я жить хочу.
Он размахнулся и ударил пленника под колени. Лишь цепи не дали пересмешнику упасть, но губы он прикусил до крови.
«Заступница, я и трех дней не выдержу – что уж говорить о месяце…»
– Вот не окажись ты фениксом, – продолжал между тем разглагольствовать его мучитель, – все было бы проще. Так, Берто? Сюда пришел бы какой-нибудь щупач и быстренько прочитал бы в твоей башке все, что нужно его величеству. Следом за щупачом прислали бы целителя – надо же подлатать заключенного перед тем, как отправлять его на казнь!
– Такой расклад для всех годится, – вновь подал голос первый тюремщик, Берто, – но только не для фениксов. Мы-то люди простые, но лорд Рейго все очень толково объяснил – дескать, кто к Пламенному в голову полезет без спроса, тот будет до конца дней под себя делать и лепетать бессвязно, как младенец. Что щупач, что целитель – все одно. Феникс выжжет ему в черепушке все без остатка.
– Короче, придется тебя на плаху нести по частям! – подытожил второй. – Но мы привычные, справимся.
– А все-таки жаль, – вздохнул Берто. – Не увидим мы с тобой огненных фокусов. Говорят, фениксы в этом деле знали толк!
– Увидите, – прохрипел Хаген. – Обещаю…
«…капитан придет. Он придет. Обязательно придет».
Это заклинание спасало пересмешника в те мгновения, когда выступали слезы на глазах и хотелось выть, скулить, молить о пощаде. Он заставил себя свыкнуться с болью и с темнотой. А еще – не думать, что если Крейн не спас своего двойника до сих пор, то и вовсе не сумеет спасти: ведь он в Облачном городе, во владениях Аматейна. Хаген знал, что невозможное иногда случается – ведь удалось же убийце пробраться в Сады Иллюзий, самое безопасное место в мире! – поэтому продолжал мысленно твердить одно и то же, словно одержимый.
«Крейн придет».
Быть может, тот и бросил бы оборотня, но люди Аматейна схватили Эсме, и, кажется, крылан тоже попался. Да, капитану-императору есть чем гордиться: он вновь нанес удар семейству Фейра, причем удар по-настоящему сокрушительный. Ему, конечно, помогли – знать бы кто? «Я найду тебя, – думал Хаген, и это тоже помогало. – Болтливая тварь, предатель. Найду и укорочу твой длинный язык!»
«Капитан придет. Надо лишь потерпеть…»
– Вы идиоты, – сказал чей-то властный голос. – Разве можно так обращаться с главой рода, с лордом? Пошли вон.
– Да, ваше величество, – униженно пробормотали Берто и второй тюремщик.
Хаген понял, что некоторое время пробыл без сознания и не услышал, как на сцене появилось новое действующее лицо. Боль немного отпустила, но взамен пришли дурнота и внезапный страх: капитан-император здесь.
Крейн, наверное, опоздал…
Ненадолго наступила тишина, нарушаемая лишь еле ощутимым отзвуком дыхания, – должно быть, Аматейн стоял в нескольких шагах от своего пленника и любовался зрелищем: поверженный враг, измученный пытками, бессильно повис на цепях. Хаген попытался поднять голову, выпрямить спину, но это привело лишь к новой волне невыносимой боли. Он стиснул зубы и каким-то чудом сумел не застонать.
– Прелестно, – проговорил капитан-император. – Ты стойко держишься и протянешь еще о-очень долго. Уж поверь мне, я отлично знаю, на что способен наш народ – и клан, кстати говоря, не играет тут никакой роли. Цапля, Феникс… или Пересмешник. Никакой разницы, честное слово!
Оборотень похолодел. Совпадение? Не может быть!
– Удивлен? – спросил Аматейн, развеяв сомнения.
Этот вопрос не требовал ответа, но пересмешнику захотелось крикнуть: «Невозможно!» После того как в Эверре капитан ушел вместе с Умберто, Джа-Джинни и Вейри Краффтером, Хаген изменил свое лицо, сделав его неотличимым от лица Кристобаля Крейна, – чуть подправил черты, придав им более резкий и суровый вид, и вернул на место шрам на правой щеке. Просил ли его об этом сам Крейн? Ни намеком. Хотел ли он отвлечь на себя внимание «цепных акул»? Безусловно. Он верно рассудил, решив, что никто в пылу драки не станет приглядываться к глазам пиратского капитана и не заметит, что они совсем другие. Хаген был готов погибнуть, защищая «Невесту ветра» в роли ее капитана, был готов принять на себя пытки, причитавшиеся Крейну, но вот проницательность капитана-императора застигла его врасплох.
Что же он упустил?..
– Ваше сходство поразительно, – сказал Аматейн, посмеиваясь. – Ты очень талантливый оборотень, раз сумел обмануть всех. Лишь по глазам можно было бы понять, что мои люди захватили самозванца, но они, как им и приказали, первым делом временно ослепили пленника. И никто не отважился снять повязку – оно и понятно, никому не охота превратиться в горстку пепла… Даже я поначалу поверил, не заметив одной мелочи – она-то и выдала тебя с головой.
По каменным плитам пола стукнули каблуки сапог – капитан-император подошел вплотную к узнику и, положив руку ему на плечо, договорил:
– Или, если уж быть точным, с ушами.
Тотчас же левое ухо пересмешника пронзила боль – резкая, жгучая, – и он почувствовал, как по шее течет кровь: Аматейн выдернул серьгу, почетный знак пересечения экватора. Марко Эсте мог ее носить, поскольку все знали об Этолийском походе, и то же самое относилось к большинству матросов… но Кристобаль Крейн почему-то обходился без золотой безделицы.
Хаген об этом и впрямь позабыл…
– Вот так, – задумчиво произнес капитан-император, обращаясь не к пленнику, а к самому себе. – Не люблю, когда мне лгут. Впрочем, раз уж маленькая нахальная рыбка решила выдать себя за кархадона, то не следует ей обижаться на рыбаков, которые приготовили самые крепкие сети и самые острые крючья. Начнем?
6. Сады иллюзий
Ранним утром, когда Облачный город только начал просыпаться, дозорные на одной из сторожевых башен заметили на горизонте такое, отчего обуревавшая их дремота мгновенно развеялась, как предрассветный туман под лучами жаркого летнего солнца. Из-за наступившего несколько дней назад сезона тихой воды в гавань приходило в три раза меньше кораблей, чем обычно, и поэтому ночная вахта выдалась очень спокойной и весьма скучной. Но все с лихвой возместило видение, мелькнувшее под утро на самой грани моря и неба: фрегат с изумрудно-зелеными парусами.