Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 156)
Ролан озадаченно уставился на моряка, чей вид совершенно не внушал ему доверия, но слова ранили, будто лезвия кинжалов. На молодом лице рыбака сменяли друг друга злость, удивление, растерянность и, в конце концов, тревога.
– О чем ты говоришь? – тихо спросил он. – Я же…
– Всего лишь подписал контракт с вербовщиком, – подхватил магус. – И позволил какому-нибудь мастеру-корабелу этот контракт заверить… Я даже знаю, что они тебе пообещали. Веселую жизнь, полную сражений и приключений, а самое главное – что твоя лодка вырастет и станет настоящим боевым кораблем! Ты и не устоял. – Растерянный Ролан молчал, поэтому Крейн прибавил: – Только вот не мешало бы расспросить подробнее, что будут делать с тобой и твоей… как ее зовут, кстати?
– «Легкокрылая», – хрипло проговорил рыбак. – А что с нами сделают?
– Этого я точно не знаю, – ответил Крейн. – Зато мне известно, как выглядят такие корабли
Последние слова заставили Ролана вздрогнуть. Рыбак взглянул на Умберто, как будто ожидая, что тот опровергнет жестокие речи своего товарища, но моряк хранил молчание. Ему уже доводилось раньше слышать о контрактах, которые заверяли корабелы: добровольно на подобное не пошел бы ни один навигатор, поскольку такой договор невозможно было расторгнуть никаким способом, кроме смерти одной из сторон.
«Ты продал себя в рабство, парень! – мог бы сказать Умберто. – И твоим надсмотрщиком будет сама „Легкокрылая“, потому что она сделает то, что приказали!»
– Я на это пошел не из-за каких-то глупостей, – сказал Ролан. – Я был должен ростовщику много денег, и уже подходил срок… или, по-вашему, мне следовало просто смотреть, как у нас отнимут дом и мои мать и сестра окажутся на улице?
Чуть успокоившись, он опять заговорил дерзко – может, все еще не понял до конца весь ужас своего положения?
Умберто покачал головой: «Вот бедолага!» – и вдруг почувствовал озноб.
Сам-то он много лет назад похожую задачку разрешил совсем другим способом…
– Ладно! – рыбак махнул рукой с таким видом, словно отбрасывал всю прошлую жизнь. «Я ни о чем не жалею», – было написано на его лице, открытом и добродушном. – Вы же не из-за этого сюда пришли?
– Мы пришли из-за чудовища, с которым тебе довелось встретиться, – ответил Умберто, видя, что Крейн молчит. – Молва говорит правду, ты его видел?
Парень помрачнел:
– Видел. И съешь меня кракен, если я захочу увидеть эту тварь еще раз!
– Мы тебе заплатим… – начал Умберто, но Ролан упрямо замотал головой.
– Нет, – прозвучало всего одно короткое слово, и тотчас же стало понятно, что переубедить рыбака не получится. – Мне деньги не нужны, я жить хочу.
– Жить, значит? – странным голосом переспросил Крейн. – А зачем тебе рабская жизнь, мальчишка? Разве ты сможешь пить, есть и дышать, осознавая, что предал свой фрегат – лучшую часть самого себя?
Магус протянул руку, как будто видя нечто в пустоте перед собой, и…
~~~~~~
Даже у Умберто, который стоял не на палубе, а на причале, зазвенело в ушах, а Ролан сразу же повалился на колени, схватившись руками за голову.
– Что это? – пролепетал он, чуть не плача и боясь даже поднять глаза. – Что со мной? Да кто же вы такие, в конце концов?!
– Кто мы такие, неважно, – сказал Крейн. – Чувствуешь? В скором времени это будет с тобой происходить постоянно. Сейчас я прикажу отвезти нас туда, где обитает чудовище, и воспротивиться моему приказу ты не сможешь… вы оба не сможете.
Магус говорил правду: «Легкокрылая» качнулась, ее парус раскрылся с тихим шелестом – лодка была готова к отплытию и ждала только приказа своего навигатора.
– Я не хочу… – обреченно прошептал Ролан и зажмурился. – Вы не знаете, что это за тварь. Она убьет нас! В прошлый раз меня спасло чудо…
– Ты не хочешь, – согласился Крейн. На его лице впервые отразилось некое подобие сочувствия. – Но я ~приказываю~.
Рыбак понял, что спорить бесполезно. «Легкокрылая» отошла от причала так быстро, что Умберто едва успел перебраться на борт. Моряк был удивлен и растерян: как Крейн вообще сумел такое сотворить с чужим кораблем и навигатором, который не должен был ему подчиняться? Вспомнились слова, сказанные накануне: «В день нашего расставания с Эрданом он преподал мне последний урок». Выходит, магус научился не только обрывать связующие нити…
«Интересно, – подумал Умберто, мрачнея. – Сколько еще секретов ты хранишь, Кристобаль?»
Ветер был благоприятный, поэтому вскоре пристань осталась далеко позади. Лодка Ролана в точности соответствовала своему имени: она летела над волнами, словно и не касаясь их, и невольно Умберто попытался представить себе, какой фрегат мог бы получиться из «Легкокрылой». Она могла бы стать восхитительно прекрасной, неповторимой, а вместо этого превратится в черное бездушное корыто, одно из многих, – знать бы еще, сколько их на самом деле.
– Вы мастер-корабел, я понял… – проговорил Ролан. В его голосе теперь звучало не просто уважение, а благоговение, хотя стоило удивиться уже тому, что парнишка вообще
осмелился заговорить. – Тот, другой – ну, он заверял договор, – сказал, что… – Тут рыбак внезапно закашлялся, а после того, как приступ прошел, выяснилась странная вещь: у него пропал голос.
Крейн со вздохом сказал:
– Начинаешь понимать, да? Часть твоего договора – никому ничего не рассказывать. Я поэтому и не пытался расспросить тебя, кто такие эти люди, пообещавшие простому рыбаку золотые горы. Ты бы все равно не сумел выдавить из себя ни единого слова! – Ролан молчал, растерянно глядя на магуса, и тот прибавил: – В этом, честно говоря, нет ничего странного – ты просто не мог знать, на что способен умелый мастер-корабел.
Ролан попытался что-то произнести, но издал лишь писк.
– И теперь ничего нельзя сделать? – спросил Умберто у своего капитана, в забывчивости чуть было не назвав его по имени. – Неужели расторгнуть договор и впрямь невозможно? – Крейн покачал головой. – И ты позволишь им изуродовать такую прекрасную лодку?
– Я не умею творить чудеса, – раздалось в ответ. – Очень жаль.
– Хватит! – воскликнул Ролан. – Эй, я все еще здесь – не забыли? Уж если вы оба такие добрые, то расскажите, что с нами будет. Может, я сумею защитить ее от этих… людей?
– Парень, если уж ты не способен противостоять мне, разве можно говорить о непослушании самому капитану-императору? – Крейн усмехнулся. – Видишь, я и это знаю. Ладно, расскажи лучше о том, где и как ты видел пожирателя кораблей. Если ты поможешь нам, то я постараюсь что-нибудь придумать для тебя и «Легкокрылой».
– Даете слово? – воодушевился Ролан. – Правда?
«Наивный мальчик, – подумал Умберто. – Что значит слово пирата?»
– Обещаю, – сказал Крейн. – А свои обещания я всегда выполняю.
Уверившись, что таинственные незнакомцы помогут ему исправить ошибку, Ролан успокоился и вскоре уже рассказывал им о недавней встрече с чудовищем так, словно ничего странного не случилось, – не было ни разговора на причале, ни жестокого урока, который преподал ему Кристобаль Крейн. Рыбак даже не спросил, как их зовут…
К северо-востоку от Эверры простирались подводные луга – мелководье, сплошь заросшее водорослями, похожими на траву. Рыбаки туда не заплывали. Хотя на этих лугах и паслись весьма тучные стада, ловить там было нечего – не существовало более верного способа потерять сеть, чем забросить ее в густые заросли. И все-таки изредка то Ролан, то кто-нибудь еще из жителей поселка – тех, кто помоложе, – натыкались там друг на друга.
– Пятьсот лет назад – до того, как вздрогнула земля, – глубина в тех местах была обычная, – смущенно объяснил Ролан. – Есть легенда, что однажды там сражались фрегат и кракен. Битва закончилась не в пользу фрегата.
– А вез он, следует понимать, золото… – подхватил Крейн, хитро улыбаясь.
Ролан покраснел и признался: да, все было именно так. И он, и его друзья не раз находили на дне золотые монеты с чеканкой – надписями на незнакомом языке, но никто так и не сумел отыскать что-нибудь более значимое. Попытки, впрочем, не прекращались.
– Хочешь сказать, что пожиратель поджидал тебя на мелководье? – удивленно спросил Умберто, решив, что понял, как было дело. – Он бы ни за что туда не пролез!
– Нет-нет! – Ролан замотал головой. – В тот день я увлекся и сам не заметил, как мы с «Легкокрылой» прошли луга насквозь и оказались на другой стороне, в открытом море. Фрегаты обычно тратят почти целый день, чтобы туда добраться: слишком мелко, им приходится идти кружным путем… Ну вот, когда я сообразил, что мы заплыли слишком далеко и пора уже возвращаться, вдруг поднялась большая волна – это без ветра-то! И «Легкокрылая» сразу почуяла, что под нами кто-то проплыл, кто-то здоровенный. Потом он… – рыбак осекся, помрачнел. Он боялся даже вспоминать о случившемся. – Это… знаете, я и не думал никогда, что у кракена может быть столько щупалец!
– Это не кракен, – сказал Крейн. – Как же ты спасся?
Рыбак с нежностью провел ладонью по корпусу лодки:
– Она меня спасла. Пока я глядел на щупальца как дурак, она сама развернулась и дала стрекача…
Умберто утратил интерес к разговору. Солнце пригревало, и вскоре моряк сомлел – задремал на корме, посреди свернутых сетей. На этот раз его почему-то не посетил злополучный сон о повелителе всех узлов – может, такие сны приходят лишь ночью? – зато пригрезилось кое-что другое. Новое видение было правдивым, и к гадалке не ходи: просто все, приключившееся в этом дневном сне, уже случилось на самом деле примерно семь лет назад.