Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 111)
Хаген изумленно вытаращил глаза, но Эсме опять повела себя так, словно ничего другого и не ждала. Она спокойно спросила:
– А что же может заинтересовать почтенного Амэра?
Торговец вздохнул и задумчиво поджал губы.
– Понимаешь, девушка, – проговорил он через некоторое время, самую малость смягчив тон, – я уже очень-очень давно живу на белом свете. Через мои руки прошло столько вещей… столько драгоценностей… Знаешь, что про меня говорят? Если Амэр заинтересовался какой-нибудь ерундовиной, значит, она на самом деле стоит целое состояние из-за своего прошлого или будущего. Да-да, будущего! – Он самодовольно приосанился. – Я есть мера всех вещей. И чтобы измерить то, что тебе требуется, нужно всего ничего: история, которая схватит меня за шиворот и приколотит к этому месту гвоздями, да-да, гвоздями. Ну? Я слушаю.
Тут Эсме дрогнула – Хаген понял это по тому, как ссутулились ее плечи. Она посмотрела налево, потом направо, будто в поисках подмоги, но не обернулась к нему. Зачем, зачем она сюда пришла?..
– Что-то тут не вяжется, – сказал пересмешник, шагнув вперед, чтобы быть поближе к Эсме. – Тебя послушать, многоуважаемый, мы должны рассказать историю, и, если она окажется интересной, ты посмотришь нашу вещь, оценишь ее… Но ведь если ты возьмешь эту вещь в руки, это будет означать, что она интересна сама по себе! Сам сказал – если Амэр заинтересовался какой-нибудь ерундовиной, ей нет цены. Выходит, вещь – и есть история.
Торговец подался вперед, изумленно приоткрыв рот, и заморгал. Правый глаз у него тоже косил – даже странно, что Хаген этого не заметил, – и вообще почтенный Амэр все больше и больше казался похожим на рыбу.
Он хлопнул рукой по прилавку и расхохотался:
– А ты умник! Ты умник, каких свет не видывал! Ну ладно, ладно. Показывайте, что у вас там за вещь.
«В самом деле, что у нас за вещь?»
Целительница, поколебавшись мгновение, стянула с шеи зеленый шелковый шарф, с которым никогда не расставалась, и протянула Амэру.
Странный торговец взял вещицу аккуратно, с некоторой почтительностью. Хаген приготовился на всякий случай к какому-нибудь неожиданному поступку – мало ли что еще мог учудить этот рыбоглазый.
– Ох, Заступница, – пробормотал Амэр. – Эльга Пресветлая! Откуда у тебя… это?
Эсме растерянно пожала плечами:
– Досталось по наследству.
– От кого?
– От матери. – Слова прозвучали сухо, даже жестко.
– От матери… – повторил торговец, качая головой. У пересмешника не осталось сомнений в том, как называется чувство, с которым Амэр держал зеленый шарф – красивый и, возможно, дорогой, но совершенно обычный кусок материи.
Благоговение.
– Позволь кое-что показать, – сказал Амэр. – Только не пугайся, с ним все будет в порядке.
Он расправил шарф, взмахнул им, подбросил в воздух и, поймав за противоположные углы, с силой дернул в разные стороны. Эсме ахнула, но с изумрудно-зеленой тканью ничего плохого не случилось, как и обещал торговец.
Зато по краям шарфа проступили темные полосы, почти сразу превратившиеся в чудесные узоры из цветов и листьев, завораживающие своей сложностью. По зеленому полю побежали серебристые искорки, и ткань… изменилась. Из гладкого шелка она превратилась в нечто, напоминающее облако серебристо-зеленого тумана, и этим туманом Амэр бережно и почтительно окутал плечи совершенно растерянной целительницы.
– Друг твой верно подметил, – сказал торговец, не сводя с нее взгляда. – Все непросто со мной и вещами, и я сам, по правде говоря, не знаю, в чем правда: становится ли вещь интересной в тот момент, когда попадает в мои руки, или раньше? Может, я сам их интересными делаю. Но даже если так, из любого правила есть исключения, и этот шарф – одно из них. Он старый, о, очень-очень старый. Старше всего, что ты видишь.
– Старше всех вещей на этом базаре? – удивленно уточнила Эсме. – Мне говорили, ему лет триста.
Амэр покачал головой и повторил:
– Старше всего, что ты видишь. Всего. Кроме, может быть… ну нет, ее-то здесь нет. Если спросите меня, так это к лучшему, что ее нет.
Он, скорее всего, был безумен, но точно не шутил.
– Вскоре к нему вернется привычный вид, – продолжил Амэр. – Захочешь еще раз полюбоваться – ты видела, что надо делать, это несложно. Только позаботься о том, чтобы этого не увидели ничьи алчные глаза. Я ведь не один так много знаю о вещах…
– Спасибо, – растерянно проговорила Эсме. – Я такого не ожидала, но все равно благодарю тебя за помощь, почтенный Амэр.
– Это я тебя должен благодарить, – сказал торговец, переводя взгляд с нее на Хагена и обратно. – Столько лет тут стою… столько лет барахлом торгую… Я давно живу на белом свете, но все же подобное чудо вижу в первый раз. А ведь когда-то оно было мелочью, пустяком, вроде той ленточки, что привязана к перилам моста. В те времена люди умели летать – разве мог их удивить какой-то яркий лоскут? Это теперь кругом одни развалины да мусор!
Амэр с презрением посмотрел на свой прилавок, и Хаген невольно сделал то же самое. Поначалу увиденное и впрямь показалось ему мусором: простенькие кольца с поцарапанными, потускневшими камнями или просто стекляшками, гребни для волос (один был симпатичным – в виде мотылька с зеленым камнем вместо тельца и зелеными эмалевыми крылышками – но выглядел так, словно пролежал на морском дне целую вечность), серьги с парами и без, броши в виде рыб, цветов, глаз…
Глаз. Серебряный глаз. С крыльями.
Хаген ахнул от неожиданности – как в тот раз, когда открыл дверь, которую нельзя было трогать.
– Заступница! – вскричала Эсме и шагнула в сторону, словно Хаген вдруг превратился во что-то страшное, опасное.
Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от тумана в голове. В сознании всплыло какое-то правило трех шагов… Впрочем, и без всяких правил было понятно, что целительница почувствовала и увидела то же самое, что и он. Она побывала в той же лаборатории, пусть на миг – но этого хватило, чтобы ужаснуться.
– Где ты это взял? – тихо спросил Хаген, устремив взгляд на Амэра.
– Не помню, – пробормотал торговец, явно растерянный.
– Врешь, – уверенно сказал пересмешник. – Где-то в Кааме убили щупача, и тебе достались его вещи? Или, может… Нет, глупости, воронов никто и пальцем не тронет. Только не говори, что эту штуку украли у щупача, а сам он до сих пор бродит по здешним улицам! С ней связана кровь. Вероятно, мне стоит показать ее кому-то из приближенных короля или даже самому Лайре Арлини.
– Нет-нет, ни в коем случае! – сказал чей-то голос, показавшийся знакомым.
Хаген обернулся и увидел в двух шагах от себя девушку лет шестнадцати, рыженькую и зеленоглазую, очень миловидную. Она каким-то образом сумела подойти так тихо и осторожно, что он ее заметил лишь сейчас… и, судя по взгляду Амэра, не он один.
– Все гораздо проще! – пылко проговорила незнакомка. – Эту брошь нашла я, в старом доме у самых скал, там давным-давно никто не живет. Даже если она принадлежала кому-то из семейства Лар, то он уехал отсюда еще до прибытия короля. Вы уж мне поверьте, я знаю, о чем говорю! Дядюшка Амэр ничего плохого не делал, это точно!
У нее была родинка под правым глазом.
«Где же я ее видел…»
– В этом доме водятся привидения, – сказал торговец и бросил странный взгляд на свою рыжеволосую… племянницу? – Вещи из него гуляют по всей Кааме, будто у них есть ноги или крылья. Ну что, если у вас двоих нет больше вопросов к старому Амэру, ступайте, ступайте прочь! А я, пожалуй, посплю.
Хаген мрачно посмотрел на брошь и подумал, не забрать ли ее, но потом понял, что не сможет даже пальцем прикоснуться к серебряной штуковине.
Он повернулся к Эсме.
– Ближе трех шагов не подходи, – предупредила целительница, глядя с опаской. – Я видала разное, но это…
– Как же ты вернешься обратно?
– Сама справлюсь. – Она шагнула назад и привычным жестом коснулась шарфа, который, как и обещал Амэр, принял свой обычный вид. – Ты лучше сам… будь осторожнее, хорошо?
Хаген пожал плечами, потом повернулся к рыжеволосой девице:
– Где, говоришь, этот старый дом?
– У скал. – Племянница Амэра одарила пересмешника лучезарной улыбкой. – Меня зовут Мара, и я знаю этот город…
– …Как свои пять пальцев, – сказала Трисса и легонько потянула Хагена за рукав. – Только веди себя тихо, очень тихо. Они не любят гостей. Мы должны ступать неслышно, как призраки.
Кузина подвела его к неприметной двери в стене, толкнула – та отворилась без скрипа. Обернувшись, Трисса приложила палец к губам: