Наталья Никольская – Память плоти (страница 11)

– Оставайтесь, конечно, – в голосе Светланы слышалось облегчение: можно менять тактику и прекратить напрасно обнажать зубы. – Я догадывалась, что Илья Петрович дома не один. Это даже к лучшему. Думаю, вдвоем вы разберетесь быстрее. Вы слышали, Лена, о чем я говорила перед тем, как вы вошли?

– Да, как я поняла, вы подошли в вашем рассказе к завязке вашей истории.

– Не моей, вашей. Истории семьи вашего мужа, а значит и вашей. В какой-то мере.

– В какой-то – да. Пока в неопределенной. Спасибо, что позволили мне остаться. Вы говорили о роковом автобусе. Мама Ильи села в экскурсионный автобус, который отбыл из Рима в Милан, но в дороге с ней что-то случилось. Мне подумалось, что самое время выйти из укрытия, напомнив о себе. Я укладывала ребенка спать, Ванечке второй годик.

– Конечно, конечно, я понимаю… Извините, что я не совсем вовремя, но это не моя прихоть, это работа. Да, автобус оказался роковым… Прямо с него маму Ильи Петровича, Наталью Семеновну, внезапно почувствовавшую себя плохо, сняли и доставили в отделение скорой помощи в предместьях Дуомо. Это бесплатная поликлиника рядом с Миланом и туда везут всех, у кого нет денег. Возможно…

– Простите, Светлана, а можно опустить эти туристические подробности? – прервал Илья, шумно втянув в себя воздух. – Все эти Дуомо, возможно… Мы же не адвокаты. Хотите, я закончу рассказ за вас?

– Что ж, попробуйте… Я только хотела придать своему рассказу большую достоверность.

– Достоверность – это то, что не вызывает сомнений. Аксиома, константа. Ее нельзя прибавлять или вычитать, здесь другая арифметика, – он покосился на Светлану. – Вам кажется, что я не очень вежлив?

– Нет, отчего же, хотя вежливость, если на то пошло, тоже величина постоянная. Как и терпение.

– Да вы зубр, Светлана! Два один в вашу пользу.

– Можно вмешаться? – Лена приподняла правую руку, прося слова. – Стороннему человеку?.. Благодарю вас! У меня отчего-то складывается впечатление, что вас обоих мало интересует тема, суть вопроса, ради которого вы встретились. Или это репетиция вашего шоу?

– Мы никак не решим, кто из нас продолжит рассказ, – объяснила Светлана.

– А что тут продолжать? – Илья пожал плечами. – Мама попала в больницу на сохранение и вместо трех дней провела в Италии три месяца. Существовала опасность потери плода, и благородные миланцы предложили ей доносить ребенка под их присмотром, уладив необходимые формальности через наше посольство. Через три месяца она разрешилась девочкой, а вот почему эта девочка осталась в Италии, нам скажет Светлана. Я прав?

– Ну, в общем и целом… Только вместо трех месяцев был один с хвостиком, Кира родилась семимесячной и очень слабой.

– И тогда врачи настояли на том, чтобы оставить девочку на стационаре, а мама отправилась домой, на родину. Так?

– Так. Она уехала в Союз, потому что не получилось продлить визу, а забрать с собой ребенка не представлялось возможным. Ваша мама собиралась вернуться за дочкой, как только эта возможность представится. Она плохо разбиралась в политике и не могла даже в мыслях допустить, что ей не позволят вернуться. В этом же ее убеждали врачи.

– Они были итальянцами и тоже ничего не понимали в политике.

– Кто знает, кто знает… С новой визой в Союзе тянули, проверяя и перепроверяя Наталью Семеновну и ее мужа, а также всех родственников до седьмого колена. Конечно, что-то там откопали… Например, секретный НИИ, в котором трудился старшим лаборантом двоюродный племянник вашего отца.

– И это послужило формальной причиной отказа в визе.

– Сложно сказать… Мы тоже копали, но не так глубоко. В этом не было нужды, Кира предоставила нам все необходимые документы.

– А эти документы вы проверяли?

– Они подлинные, можете не сомневаться. Честно говоря, я вообще не очень хорошо вас понимаю, Илья Петрович… Такое событие, у вас нашлась родная сестра, о существовании которой вы и не подозревали! От всей этой истории сердце просто разрывается. Любой другой на вашем месте плакал бы от счастья, а вы…

– Что я? Предлагаете мне инфаркт? Я тоже по-своему переживаю, но мое сердце давайте оставим в покое. Можете считать меня монстром, но пока я не разберусь со всем этим по уму, не ждите сильных эмоций. Под стол валиться не буду. Вот познакомлюсь с сестрой и припаду к вам на грудь в слезах благодарности.

– Зачем же ко мне…

– Илья!

– Что, Леночка?

– Нельзя же так, в самом деле! Возьми себя в руки. Светлана, почему вы опять отвлекаетесь? Мама Ильи, она что, так и не попала в Италию, ее не выпустили?

– Нет, она была там дважды. Первый раз спустя год, когда малышка уже научилась говорить «чао». Так ее приветствовал в больнице наблюдающий за ней доктор, который привязался к ней, как к родной, а позже и удочерил ее…

– Но почему, как так можно? – в голосе Лены слышалось негодование. – У ребенка были живы отец и мать!

– Да, но этот ребенок родился в Милане и получил итальянское гражданство…

– Это что, у них такие законы? Если бы я родилась в Италии – вот так, проездом, – то тоже стала бы итальянкой?

– Я не знаю их законов, – слегка смутившись, призналась Светлана, – но я знаю, что у доктора, которому понравилась малышка, были связи и деньги. А тот, у кого есть связи и деньги, привык прибирать к рукам все, что ему нравится.

– Безумие какое-то… Представляю, что чувствовала при этом мать.

– Ей сказали, что у ребенка страшная болезнь, которую можно вылечить только у них, в развитой капиталистической стране. Девочка как будто страдала аутизмом и жила в своем мире, в котором не было места никому, в том числе родной матери.

– Это что-то психическое, да? – Илья заинтересованно поднял брови. – Девочка была душевнобольной?

– Подозреваю, не более всех нас. Но это только предположение.

– Ну, если не более… – усмехнулся Илья. – И что же, матери запретили с ней встречаться?

– Нет, не запретили. Просто у нее не было такой возможности. Того, чем обладал доктор, у нее не было, и жила она совсем в другой стране. Она готова была остаться сиделкой при дочери, но ей отказали и в этом. Вежливо и красиво отказали, благо предлогов для такого отказа можно найти сколько угодно. С другой стороны, ей предложили помощь, существенную и действенную помощь в лечении дочери. Представьте себе, что вашему ребенку грозит паралич, и помочь ему может только длительный карантин в строгой изоляции. Сколько продлится такой карантин, неизвестно, но это единственный способ для него выжить, другого нет! Что должна делать мать в такой ситуации, как ей поступить? Как бы вы поступили, Лена?

– А видеть дочь ей не препятствовали…

– Формально ей ни в чем не препятствовали, я уже говорила, но выбор пришлось делать исходя из сложившихся обстоятельств.

– Она согласилась, да? На удочерение этим доктором своей девочки?

– Об этом она еще ничего не знала. Речь шла о лечении ребенка.

– Вероятно, я поступила бы так же, как она… Оставила бы девочку в больнице.

– Вот видите! А что бы вы стали делать дальше?

– Ну, я не знаю… плакать, наверное. Искать спонсоров, благотворителей, чтобы уехать в Италию.

– Не было тогда никаких спонсоров и благотворителей. Все блага творила коммунистическая партия, а мама Ильи даже не состояла в ней. Как, впрочем, и папа, что не могло не настораживать соответствующие органы.

– Что, потенциальные диссиденты? – подал голос Илья, думавший, казалось, о чем-то своем.

– Вроде того.

– Вы говорили, – заметила Лена, – что только дважды она посетила Италию и видела свою дочь. Когда же это случилось во второй раз, и что ей сказали?

– Да, ей довелось увидеть свою дочь еще только раз. Это случилось спустя девять лет, когда девочка уже все понимала. Она называла своим отцом господина Домани, дона Франческо Домани, теперь уже владельца собственной клиники под Миланом и одного из соучредителей крупной фармацевтической кампании. При этом знала, что она – его приемная дочь, дон Франческо не скрывал ничего из того, чем не мог управлять. Матерью называть ей было некого – господин Домани в те времена слишком часто менял жен. Наталья Семеновна пробыла там с неделю. Кира знакомила ее с городом, ставшим ей родным.

– Простите, а имя, – перебила Лена, – имя девочке дала Наталья Семеновна?

– Да, имя от матери. Все остальное дал ей бывший акушер, кстати, классный специалист своего дела.

– А почему кстати? – вставил Илья новую шпильку.

– А потому, что люди имеют привычку размножаться. Будь он неудачником и плохим профессионалом, с такой профессией долго не протянуть – быстро потеряешь всех покровителей и останешься голым.

– И что было потом, откуда взялись документы, подтверждающие происхождение Киры?

– Как откуда? Илья Петрович, вы меня слушаете? Не было никакой тайны, с самого начала от девочки ничего не скрывали! Кира училась говорить по-русски почти сразу же, как освоила азы итальянского. Она переписывалась с матерью, возможно, звонила ей, даже говорила со своим настоящим отцом. И родители, ваши, Илья Петрович, родители, жили надеждой на встречу с дочкой в России, на своей земле, потому что господин Домани твердо обещал им привезти к ним девочку, как только та закончит школу. Но ваши родители так и не дождались, когда их дети переступят порог родного дома…

– Намекаете на меня?

– А что мне намекать?

– То, что после армии я не поехал в родительский дом, а пустился в странствия? Да так и не нашел за двадцать лет времени, чтобы навестить отца и мать?