Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 30)

Его белая футболка уже предательски взмокла, а голубые джинсы наверняка липли к ногам. Но, по всей

видимости, авторитет Кэрол был для него выше личных неудобств или, что более вероятно, он был тайно

влюблен в нее.

– Камера! Мотор! – наконец скомандовал Марк.

Девушка выпрямила спину и нежно улыбнулась:

– Мистер Харт, расскажите о своей первой жене, как вы с ней познакомились?

Я немного помедлил. Воспоминания об этом человеке были святы для меня. Она была особенная, и

говорить о ней нужно было лучшими избранными словами. Хотелось, чтобы Кэрол в полной мере

прочувствовала, каким удивительным человеком была Хелен. Мои чувства к ней не помещались в обертку

самых восторженных слов, существующих в английском языке.

– Хелен – это отдельная большая глава моей жизни, и самое нежное воспоминание, – я словно

подержал эти слова на груди возле сердца, прежде чем произнес их. – Она полюбила меня бедным,

никому не известным, невзрачным парнем и заставила поверить в то, что я самый умный, самый красивый и

самый сильный. Мы встретились, когда мне было двадцать семь, а ей девятнадцать. Нас будто накрыло

горячей волной. Это была любовь с первого взгляда. Не знаю, какой ее видели другие мужчины. А я вдруг

взглянул и словно встал на край пропасти, раскинул руки в стороны и полетел, но не вниз, а вверх, аж дух

перехватило. Она была такая миниатюрная, с тонкой талией, длинной шеей и лебединой грацией. Голубые

глаза с длинными ресницами всегда по-детски наивно смотрели на этот мир, темно-русые волосы аккуратно

уложены в пучок на затылке, лишь две пряди на висках выдавали в ней легкую степень кокетства. В ней

было что-то притягательное и греховное. В ней сочетались чувственность с наивностью неискушенной

девочки. Более доброго и отзывчивого человека мне никогда уже больше не довелось встретить.

Я попал в больницу с пневмонией и лежал в одной палате с ее отцом. У него был абсцесс легкого.

Хелен навещала его каждый день, и, обратив внимание, что я много читаю, однажды поинтересовалась

содержанием книги, лежащей на моей тумбочке. Я был смущен ее вопросом и, преодолевая неловкость,

32

поведал о сюжете книги Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» и о том, что читаю ее третий раз, так как всё,

что было в доме, уже проштудировано неоднократно. И, вконец залившись румянцем до самых кончиков

ушей, попросил принести любые книги, которые есть у нее. Так у нас завязалась дружба.

Ее отца через неделю выписали, а она продолжала приходить, но уже ко мне. Мы о многом

разговаривали. Она была благодарным слушателем, не лишенным чувства юмора и остроумия. Нередко ее

каверзные вопросы ставили меня в тупик. После выписки из больницы я стал частым гостем в их доме. Ее

отец еще в больнице относился ко мне как к родному сыну, а узнав, что я рос без отца, и вовсе проникся

симпатией. Мне нравилось бывать у них. Это была не совсем обычная семья. Дело в том, что бесспорным

лидером в ней была мать Хелен, ее звали София. Тучная дама с восьмым размером груди, мужской

походкой и зычным голосом. На ее фоне щупленький и лысый Джек, с по-детски распахнутыми голубыми

глазами и широкими, но короткими, словно два кусочка меха, бровями, выглядел довольно комично.

«Калмен, не суетись под ногами!» – то и дело доносилось с кухни. Отца звали Джек Калмен – он работал

машинистом на железной дороге. Впрочем, эта напускная строгость в отношениях не была лишена и

нежности, свидетелем которой я не раз являлся. София могла повелительно прижать голову Джека к своей

груди, осыпая поцелуями его гладкую макушку. Вид Калмена в эти моменты был безмятежно счастливый и

безропотный. А семья умилялась, созерцая такую идиллию.

В их доме постоянно проживало от четырех до семи кошек. Их всех подбирал на улице Джек. Он был

абсолютно счастлив со своей властной супругой, искренне восхищался ее недюжей силой и умением

торговаться на местном рынке. София оберегала его и прикрывала от всех наготу ранимой души Джека.

Никто в ее присутствии не смел иронизировать над сентиментальностью и чрезмерной добротой ее супруга.

К счастью, Хелен по всем статьям пошла в отца и, будучи моей женой, никогда не пыталась мною

командовать. Старший брат Энтони и сестра Джина уже имели свои семьи и жили отдельно, а Хелен и

младший брат Райан – с родителями. По праздникам вся семья собиралась за большим столом в

родительском доме, и я упивался этой многоликой дружной родней. Меня тогда покорил мощный

фундамент семейных традиций Калменов. София заставляла всех присутствующих дам, включая и мою

маму, записывать рецепты каких-то новых блюд. Мужчины курили на улице, обсуждая новые модели

автомобилей. Во всей этой суете было столько единства и родственной любви!

Я открыл бутылку с водой и неторопливо сделал несколько глотков, после чего продолжил:

– Хелен в то время изучала искусство в Бостонском университете. Я встречал ее после занятий, и мы

гуляли по набережной реки Чарльз или просто устраивали пикник, лежа на газоне под раскидистым кленом.

Нам не нужны были слова. Мы могли часами молча гулять, взявшись за руки. Я был до неловкости

неискушенным в вопросах любви. Меня разрывало от чувств, которые, краснея, лелеял в своем сердце. Я

посылал ей бессловесную волну любви, а она в ответ – цунами обожания! Мы встречались три года, ровно

столько, чтобы Хелен окончила университет, а я смог накопить на более-менее приличную свадьбу. С моей

стороны посаженным отцом был старина Вэйн Доэрти. Мы поселились в доме моих родителей. Мама

приняла Хелен как родную дочь.

Двадцать второе октября шестьдесят третьего года стало самым счастливым днем в моей жизни: я

стал отцом замечательного сына! В день его рождения, отмечая это событие с коллегами по работе,

впервые напился до беспамятства, поскольку еще не умел обращаться с алкоголем и понятия не имел, что

такое чувство меры и похмелье. Джим рос покладистым и жизнерадостным малышом, умеющим