Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 20)
Автомобиль двигался по трассе номер шесть, за окном мелькали деревья. На несколько минут в
машине воцарилась тишина, каждый погрузился в свои мысли. Я думал, что надо бы позвонить дочери,
рассказать о моих планах, а то чего доброго обидится, что журналистам рассказал, а ей нет. Звонка от Джес,
вероятно, не дождусь до двадцатых чисел месяца, когда баланс ее карты будет на исходе.
Машина остановилась в транспортном потоке. Я бросил взгляд через стекло и, заметив приветливо
склонившие свои головы фонари, отвернулся. На мосту Борн всегда были пробки. Наконец, нам удалось его
миновать и колеса, набирая скорость, вновь зашуршали по асфальту.
Бостон. Ни один город мира не смог бы мне заменить Бостон. Если бы меня попросили сравнить его с
человеком, то я бы назвал его сдержанным образованным аристократом, стремящимся одеваться по моде.
Если Нью-Йорк – это сердце страны, то Бостон, без сомнения, ее интеллект. Здесь максимальная в Америке
концентрация вузов, обеспечивающих присутствие самого талантливого студенчества всего материка.
Визуально Бостон кажется крайне гармоничным: городской пейзаж потрясающе сочетает в себе здания,
возраст которых может отличаться на сотню лет. Эта же гармония заметна и в атмосфере города. Красота
истории и ритм современности, чудесно уживаясь, восхищают взгляд. Кирпичный домик позапрошлого
столетия соседствует с шестидесятиэтажным небоскребом.
В центре Бостон состоит из слоев, по которым можно отследить, как он развивался. По всем канонам
21
американского градостроительства, это место выглядит как сгусток небоскребов в Центре, умещающихся в
нескольких кварталах, и окрестных малоэтажных районов. Сам по себе Бостон небольшой, но к нему
настолько плотно прилегают пригороды, что их сложно отделить от самого города. Можно отъехать
километров на тридцать за черту города и даже не понять этого: по сторонам всё те же спальные районы,
магазинчики, двух– и трехэтажные дома. Самым английским американский город стал таковым не случайно.
Бостон действительно был основан переселенцами с Туманного Альбиона, однако и сейчас здесь легко
обнаружить пропитанную Англией атмосферу.
Машина остановилась.
– Давай сразу договоримся: если все эти расспросы меня утомят, я там не задержусь. Как только
вернусь, машину сразу отправлю обратно за тобой, – я счел необходимым предупредить сына заранее.
– Пап, конечно, решать тебе, – согласился Джим.
Свадьба проходила в особняке Бирнов, расположенном недалеко от побережья на Ривер-стрит.
Конечно, амбиции Шона Бирна диктовали ему поселиться на Бикон-Хилл, но там ему бы не удалось
выкупить такой большой участок земли под застройку частных владений. Автомобиль миновал ворота,
проглатывающие машины одну за другой, и мы попали в атмосферу абсолютной роскоши. Три небольших
подсвеченных фонтана с плавающими в них красными и желтыми рыбками, дополненных хитросплетением
цветников, создавали безупречный по своей красоте ландшафт. Прожектора освещали дом с гербом на
фронтоне, намекавшем на благородное происхождение хозяев особняка. Хотя Бирн был такой же нувориш,
как и я сам. Повсюду сновали вышколенные официанты в белой униформе, которые предлагали напитки на
любой самый изысканный вкус.
Мы поднялись по белым мраморным ступенькам в особняк. Швейцар почтительно распахнул для нас
створки дверей. В холле толпились мужчины. До меня донеслись разговоры о последней игре «Бостон
Брюинз». Я, не без удовольствия, отметил, что собравшиеся здесь значительно моложе меня. Это давало
повод надеяться, что не встречу старых знакомых. Как ни иронично данный факт звучит, однако меня пугали
в буквальном смысле именно старые знакомые. Те, кто в силу своего пожилого возраста был особенно
заинтересован в моей операции.
В зале было не менее трех сотен приглашенных. Венецианская штукатурка гармонично сочеталась с
паркетным полом с мельхиоровыми вставками в стиле Версальского дворца. Везде красовались полотна из
знаменитой в городе коллекции живописи Бирна, которую он постоянно приумножал, скупая картины
немецких экспрессионистов и французских импрессионистов. На балконе, окаймленном лепниной, оркестр
играл «Времена года» Вивальди. На столах возвышались пирамиды фужеров с шампанским.
Величественная хрустальная люстра висела на высоте семи метров над уровнем пола, обеспечивая
бриллиантам, которые гости выставили на показ, должный блеск. Дамы оживленно щебетали, обсуждая
свои последние приобретения. Причем та, что говорила, выглядела всегда более счастливой, нежели та, что
слушала ее в этот момент.
Я бросил взгляд на фуршетный стол. Гостей сегодня баловали омарами, мильфеем из морской
цикады, тимбалем с муссом из мадагаскарского перепела, парфе из морских ежей на голубой карибской
соли, рыбой баррамунди на банановом листе с сальсой из фруктов и многим другим.
Мы без труда нашли Шона: его рыжая голова возвышалась над гостями в правой части зала. Мать
Шона, как и каждый шестой житель Бостона, была родом из Ирландии, от нее он унаследовал типичную для
этой страны внешность: рыжие волосы, голубые глаза и белую кожу, покрытую веснушками. Рядом с ним
стояла хрупкая, словно статуэтка из саксонского фарфора, девушка. Белое платье закрывало ее длинную
шею и руки, лицо обрамляла кружевная фата. На вид невесте было не больше восемнадцати лет. Восточные
черты лица, оливковая кожа, иссиня-черные волосы, аккуратно уложенные в прическу. Она смотрела на
гостей глазами испуганной лани. Было заметно, что девушка не привыкла бывать в светском обществе и
сейчас боится сделать что-нибудь не по этикету.
Джим обнял новоиспеченного жениха, шепнув:
– Где ты нашел такое чудо?