Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 113)
Девушка, откинувшись назад, практически лежала на багажнике, изгибаясь, как кошечка. Через минуту ее
жилет и голубая туника уже обнимали лежащий на песке черный жилет. Не отвлекаясь от груди, я принялся
атаковать бриджи. Девушка услужливо приподняла ягодицы и помогла мне избавить ее от этого
неуместного сейчас предмета одежды. Заодно я стянул с нее и ажурные белые стринги.
Она лежала передо мной такая доступная и желанная! Меня трясло, как в приступе лихорадки. Так,
только не кончай сейчас, Дэн! Не позорься! Какие котировки были на акции сегодня утром? Так, а вчера
утром? Я почувствовал, как таймер секунд, оставшихся до взрыва, отступил назад, давая мне еще время для
действий. И я, благодарный своему организму, подался вперед, изучая каждый сантиметр ее тела губами.
Когда я добился от Кэрол громкого пронзительного оргазма, таймер мне шепнул: «Ну, теперь твоя
очередь, парень!» И парень пошел знакомиться!
К дому мы подъехали уже за полночь.
Окна темнели на фоне белеющего фасада дома, освещенного луной и уличным фонарем. Кэрол еще
на пляже рассказала, что живет с мамой. Поэтому мы осторожно, чтобы не разбудить ее, поднялись на
123
второй этаж в спальню девушки.
Глупо хихикая и без конца прикасаясь друг к другу губами, разделись и отправились в примыкающую
к спальне ванную комнату. Там, закрывшись в душевой кабинке, мы снова дали волю страстям.
Затем, проголодавшись, спустились на кухню и уничтожили несколько сэндвичей, наспех
приготовленных Кэрол.
Уснули лишь через пару часов, переплетясь ногами и руками, словно змеи. Было так непривычно
слышать мерное дыхание человека, спящего рядом! Я упивался своим счастьем! Такими простыми, но уже
давно позабытыми чувствами и прикосновениями. Одиночество проросло в меня своими корнями, я
позволил ему это и уже не искал перемен! Но теперь всё будет иначе! Очень хотелось в это верить!
Было позднее утро.
Я проснулся первый. После съеденных всухомятку сэндвичей нестерпимо хотелось пить. Кэрол
разметалась на краю кровати. Ее рот был приоткрыт, и два передних зуба белели под верхней губой. Без
косметики она казалась даже чуть младше своего возраста, которого, впрочем, я не знал. А спрашивать об
этом было не в моих правилах. В любом случае я был лет на шестьдесят старше, и более точная цифра меня
не интересовала.
Осмотрелся по сторонам. Стены цвета кофе с молоком, двуспальная кровать с белым резным
изголовьем. По бокам – две белые тумбочки, над ними – два бра. Напротив на стене – плазма, рядом —
белый шкаф и огромное зеркало в белой раме на стене. В свете ночника я ничего не успел рассмотреть. Я
вообще ничего не видел вокруг себя этой ночью, только Кэрол! Она одна стояла перед глазами!
Я с нежностью поправил на ней одеяло. Натянул на голое тело джинсы и отправился вниз раздобыть
воды.
На кухне у окна стояла женщина с кофейной чашкой в руке. Она задумчиво смотрела на океан. Возле
ее ног вертелся маленький белый шпиц. Собака заметила чужака первая и, сверкая черными бусинками
глаз, с грозным визгливым лаем бросилась ко мне. Женщина обернулась. Я мысленно отметил, что она
очень походит на актрису Мишель Пфайффер: те же широко расставленные миндалевидные глаза,
небрежная стрижка на белокурых волнистых волосах, аккуратный, чуть вздернутый носик. Отсутствие
макияжа ей даже шло. Солнечные лучи через окно создавали контровый свет, и это придавало ее силуэту
какую-то легкость, невесомость, если не сказать прозрачность. Стройная, в белой мужской рубашке на
несколько размеров больше ее хрупкого тела. Длинные рукава подвернуты до локтя, серые легинсы,
открывающие загорелые щиколотки, босые ноги.
– Доброе утро, – кашлянув от неловкости, произнес я.
– Привет, – по-свойски бросила дама, осторожно двигаясь в мою сторону, чтоб не расплескать кофе.
– Зося, ко мне!
Собака послушно замолчала, виляя белым колечком хвоста. Женщина подошла на расстояние
вытянутой руки и, не поднимая глаз на мое лицо, принялась пристально, с нездоровым интересом в глазах
рассматривать мой оголенный торс. Она обошла вокруг три раза, а затем панибратски пощупала грудь и
руки.
Я замер. Кэрол вроде не говорила, что ее мамаша не в себе. Она явно не замечала моего смущения,
лишь отступила метра на два и, приложив ладонь к губам, о чем-то сосредоточенно думала. Затем, словно
встрепенувшись, запросто так предложила:
– Можешь снять брюки?
Я оцепенел, чувствуя, как краснеют уши, а в груди нарастает негодование. Мои трусы остались в
спальне Кэрол. И я решил дать отпор, рискуя показаться дерзким:
– Вашу дочь там уже всё устроило!
– Ты спортсмен? – словно не замечая моего хамства, продолжила допрос женщина.
– Нет.
– Приходилось работать натурщиком?
– Кем?
– Натурщиком. С тебя писали портрет? Или, может быть, скульптуру ваяли?
– Нет, не ваяли с меня ничего.
– У меня сроки горят. Для школьного стадиона нужно закончить скульптуру спортсмена. Думала,