Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 101)

книгой расположился в кресле.

В половине пятого, облачившись в черную футболку, фирменный кожаный жилет «Harley Davidson»,

черную бандану, синие джинсы и черные кроссовки, я той пружинистой походкой, которой передвигаются

только влюбленные, вышел из отеля.

Джим был уже на месте. Я с трудом его узнал! Случившаяся с ним метаморфоза преобразила его,

скостив лет десять. Он был в кожаной куртке с символикой «Harley Davidson», черных очках, черных джинсах

и неизменных ковбойских сапогах из серой крокодильей кожи.

– Отлично выглядишь! – похвалил сын, внимательного оглядев меня с ног до головы.

– Спасибо. Знаешь, вчера девушка назвала меня старомодным. Скажи, ты тоже так считаешь?

– Это что же ты вчера на себя напялил? – тревожно осведомился Джим.

– Классический вариант – рубашка, брюки и жилет.

– Ну да, странновато для тридцатилетнего парня, идущего не в театр. Может, тебе журналы

полистать, там все последние тренды представлены.

– Пожалуй, придется.

– Можно сейчас прокатиться до океана. Хочу показать тебе шикарное место для романтических

свиданий. Мы с Натали туда иногда ездим на пикник провожать закат солнца. А позже вернемся в город и

поужинаем. Как тебе план?

– Отличный план, – согласился я.

Мы завели мотоциклы и, рассекая улицу гортанным рокотом моторов, двинулись в путь.

Дорога заняла целый час. По городу ехали осторожно, но, оказавшись на трассе, не устояли от лихих

виражей. В какой-то момент устроили настоящую гонку, и лишь появившийся впереди на горизонте

автомобиль поубавил наш пыл, вернув к реальности. Я впервые почувствовал себя единым целым с моим

новым железным другом. Тело, как влитое, вросло в сиденье. Руль словно стал продолжением моих рук.

110

Невольно в голову пришла мысль, что байкеры – это всадники нашего времени с модифицированным

романтическим флером, сопровождавшим приключения средневековых рыцарей. Навязанные приоритеты

современной жизни с ее компьютерными мониторами и комфортными салонами авто ограничивают

мужскую самобытность. Лишь тот крепок духом и телом, кто знает, что такое холодный ветер в лицо,

ощущение полета, кто прошел через холод, дожди, падения, боль рваных ран и сломанных костей.

Пункт назначения стоил затраченного времени. Это была покатая гора или, точнее сказать, холм,

покрытый короткой, едва пробившейся травкой. Байки взревели, словно усмехнулись, и с легкостью

вспорхнули по крутому склону. Солнце находилось еще высоко над горизонтом, и его отражение в воде

заставляло жмуриться. Мы поставили мотоциклы и сели на траву лицом к океану. Пару минут молчали,

глядя на воду. Хотелось впитать в себя этот покой, плеск волн, где-то далеко внизу перебиваемый ленивыми

криками чаек.

– Ну, рассказывай, кто она такая, чем занимается, сколько лет? – первым нарушил тишину Джим.

– Знаешь, не хочу рассказывать. У нас пока всё неопределенно, – уклонился я от ответа.

– Понятно. Просто дружеский секс?

– Нет. Она не из таких.

– А ты всё так же, как и раньше, разборчив. Это радует.

«”Разборчив”. Хорошо, что Джим не знает о Жаклин», – подумал я с грустью. И тут же поспешил

мысленно оправдаться перед самим собой. Связь с проституткой никак нельзя назвать изменой. Всё

произошло до свидания с Кэрол. Я был абсолютно свободен. Да и Кэрол еще не моя девушка. Пока.

– Ты когда-нибудь изменял Натали?

– Нет. Я слишком ленив, чтобы заводить любовницу. А случайные связи, как сказала бы моя бабушка,

это не гигиенично, – усмехнулся Джим.

– Я тоже никогда не изменял твоей матери. Берег ее чистоту.

– Позволь дать один совет, – вид у сына был немного виноватый, словно он собирался сказать

нечто, что могло меня расстроить. – Современные девушки несколько отличаются от тех, с которыми ты

ходил на свидания в пятидесятые. Поэтому не слишком затягивай романтический период. Ты понял, о чем я?

– Да, понял! Но она всё равно не такая, как ты говоришь, – огрызнулся я.

– Естественно! – иронично воскликнул сын.

– Проблема в том, что я боюсь подпустить ее слишком близко к себе. У нее может возникнуть масса

вопросов, и я не хочу изо дня в день накладывать один слой лжи на другой, ведь однажды это всё отвалится,

и я окажусь в идиотском положении.

Джим молчал, глядя вдаль. Я тоже молчал. Не поворачиваясь, он вдруг холодно произнес:

– Ты сам себя загнал в этот угол. Признайся, жалеешь о том, что пошел на эту ложь?

Я медлил с ответом, подбирая слова:

– Знаешь, когда особенно остро ощущаю свое одиночество, то бывают моменты сожаления.

Пытаюсь представить себя дома, в ногах спит Винчи, с кухни доносится аромат паэльи, приготовленной

Даниэлой. И мне становится горько от того, что больше не принадлежу себе! Но тысячу, нет, я миллиард раз

прав! За этим призрачным уютом, существующим в моих мечтах, последовал бы прессинг Броуди, поток

жадности, грязи, жажды наживы. Я стал бы экспонатом, который показывали бы по всем каналам. Моя

личная жизнь протекала бы под пристальным прицелом объективов. Я бы уже не смог вот так запросто, как

вчера, сходить на свидание с девушкой.