Наталья Никанорова – Разыскиваются хранители (страница 4)
−А котлету дашь?
Прикусила губу, чтобы не засмеяться.
− Миску сметаны?
Василий обиженно дёрнул усами и повернулся хвостом.
− Вот же вымогатель пушистый, хорошо, с меня котлета.
Кот торопливо развернулся.
− Со сметанкой, − уточнил он.
− Ты ни капли не изменился, шантажист, − расхохоталась я. Выбрала одну из котлет положила её в кошачью миску и тщательно разломала вилкой. Рядом поставила небольшое блюдце со сметаной.
Пока фамильяр справлялся с котлетой, попробовала борщ. Понравилось. Налила себе целую тарелку.
«Что-то меня в последнее время на еду тянет, хорошо, что потолстеть мне не грозит, а то была бы как Василий», − подумала и удивилась, впервые мысленно назвала кота другим именем.
− Так зачем ты притворялся? – напомнила, когда расправилась со своей порцией.
− Показалось.
– Что показалось, горюшко, ты моё?
Но хитрец быстро откусил от котлеты очередной кусок, и невинно посмотрел на меня, мол рад бы ответить, но не могу, извини.
– Ты, Вась на грубость нарываешься? – ласково сказала я, взяла в руки полотенце и выразительно похлопала им по ладони.
− Тихо, тихо. Уж и пошутить нельзя, − пошёл на попятную кот. – Один из новых посетителей, очень уж Кощея напомнил. Ну, ошибся с кем не бывает. Думал разбужу и его, и тебя заодно, будем вместе его амулет искать. Как он хоть выглядит?
Мои глаза стали квадратными.
– Откуда я знаю?
Схватила со стола графин и налив себе стакан воды с наслаждением выпила. Успела, впрочем, попастись в памяти Ядвиги, но и она не знала ответа.
− Кощей в нашу последнюю встречу говорил, что ты в курсе всех его исследований. Так что, ты мне расскажи, чего вы там наисследовали?
Василий обалдел. Впрочем, он довольно быстро взял себя в лапы и сменил вид на задумчивый.
− Кстати, ты же котёнком не говорил по-человечески, или я чего-то не помню?
− Не говорил, − рассеянно подтвердил кот. Леший после свадьбы решил отблагодарить. Посмотрел на моё вытянутое лицо и всполошился:
− Только не спрашивай, кто такой. Ты что совсем всё забыла?
Виновато развела руками.
– Нет, что леший – дух леса, это я знаю. Но почему-то мне кажется, что ты спрашиваешь про кого-то конкретного, – поспешила оправдаться . – Интересно, а как у леших свадьба проходит? Они же нечисть!
Но кот, только тряхнул ушами, проигнорировав последний вопрос.
− Бедная, ты моя, − посочувствовал Василий. – В одном ты права: леших действительно много, каждый в своей сказке. Ладно, прорвёмся, как говорит твой отец. Что я вспомнил. Перед тем, как нас переродить, Макошь сказала, что сможет помочь только единожды, передать, то что попрошу.
− А ты знаешь, что просить? − полюбопытствовала я.
− Подозреваю, − хмуро зыркнул Василий, − не мешай.
Он уставился куда-то в пространство, кончик его хвоста подрагивал. Видимо, его призыв был услышан, потому что в середине стола закрутился маленький вихрь. Потанцевав немного, он рассеялся, оставив после себя ощущение прохлады и тонкое, почти невесомое белое кружево с крупным узором из сплетённых деревьев с прозрачной листвой.
− Ого! − я схватила кружево, и с уважением посмотрела на кота. − Да ты крут, приятель.
− Что там написано, − встал на задние лапы кот, прищурил зелёные глаза.
− Где?
− Наверху над узором, − пояснил, пританцовывая кот.
Присмотрелась и удивлённо моргнула, на кромке кружева проступили буквы.
− Что за бред? − удивилась и взглянула на кота.
Но передо мной сидел, облизываясь золотоглазый Яшка.
По типичным средневековым улочкам, где ароматы пива и кофе смешивались с запахами молодой листвы и прогретого камня бродили туристы. Они глазели на красные черепичные, высокие золотистые крыши, зелёные сады, не забывая щёлкать вспышками фотоаппаратов и исправно посещать пивные, проникаясь старинными легендами, и анекдотами местных гидов.
Сашка с грустью смотрел на Город из окна отцовского автомобиля. Вот за поворотом скрылся их дом, в котором они жили. Проехали колледж, больницу, где работала мама. Через пять минут здание аэропорта, понял он, в горле противно заскребло.
– Выше нос, Саня, – прогудел отец, – ловко объезжая мебельную фуру, посмотрев на отпрыска, в зеркало заднего вида. Поменял на руле положение рук, которые больше подошли бы шофёру, чем профессору математики, вздохнул и пожал широкими плечами: – всё-таки домой едем.
Сашка негодующе посмотрел на отца
– Ты не понимаешь! – хриплым тенорком сказал он, втягивая воздух сквозь зубы.
– Уверен? – взгляд в зеркале потяжелел, в густом голосе появились рокочущие нотки. – Не только у тебя здесь остались приятели. Мне жаль покидать колледж, в котором я проработал столько лет. Спроси у мамы счастлива ли она, оставить свою больницу и подруг?
– А вот и не подерётесь, – совершенно серьёзно заявила та, сглотнула, чтобы убрать из своего мягкого голоса подозрительно высокие нотки, и спрятала в карман платок, которым только что промокала глаза.
– Нелли, милая, ты что? – заволновался папа.
– Мам? – испугался Сашка.
– Всё хорошо, – успокаивающе заверила мама, тряхнув золотистой шевелюрой. Папа каждый раз вставал на дыбы, когда сероглазая и белокурая красавица жена заявляла, что хочет перекраситься в другой цвет.
– Всё уже хорошо. Так, взгрустнула чуть-чуть. Да, вспомнила, Костя твой коллега, ну тот который сейчас в свадебном путешествии, Мирек кажется?
Дождалась, пока отец кивнёт зеркалу, а заодно пригладит пышные каштановые усы, поправила шарфик и продолжила.
Так вот он звонил, очень огорчался, что не сможет проводить и звал в гости, когда вернётся в любое время. Так что, сынок, – она взъерошила Сашкины светлые пряди, – не кисни.
– Не буду, пообещал сын, и скрестил в кармане пальцы на удачу, очень хотелось вернуться.
Пуговицы с шелестящим постукиванием сыпались сквозь пальцы. Зачерпнув очередную горстку и пересыпая её из ладони в ладонь, думала. Почему-то с самого раннего детства повелось, что за этим занятием, я проводила долгие часы, сочиняя свои бессмертные творения, или очередные проказы. Мои сокровища хранились в потёртом кожаном чемодане – это память о работе бабушки, маминой мамы, на трикотажной фабрике. Мама забрала у неё чемодан, надеясь, что дочь будет шить. Погорячилась, конечно. Сидеть за швейной машинкой я так и не полюбила, хотя простую строчку выполнить смогу. Гораздо интереснее разглядывать узоры на пуговицах и размышлять, пересыпая их из руки в руку. Медитативному занятию не мешал никто, даже Яшка – ярый любитель клубков, мячиков и всякой рассыпающейся мелочи.
Эйфория от сказочности спала, включилось критическое мышление. Шевельнула пальцами, сбросила очередную порцию пуговиц и снова погрузила руки в блестящие россыпи, набирая полные горсти.
Итак, что мы имеем? Говорящего кота плюс вторую сущность, подселённую в моё родное тело. Не будем заморачиваться с техническими подробностями, допустим, всё, что сообщил Яшка-Василий, правда. Что получается? А получается полный ужас. То, что автоматически наследую функции хранительницы сказки – полбеды. Но бросать родителей и переселяться в какое-то Густолесье? А если верить открывающимся постепенно файлам памяти Бабы-Яги, королевство с нормальным населением там в двух часах полёта на ступе, а так хранители общаются только между собой. Нет, ну, есть ещё птички, зайки, медведи, но ждать пока к тебе в избушку забредёт нормальный Иван-царевич, отбиваться от всяких приблудных дураков? Не хочу! Я ещё школу не кончила.
Вспомнила видение в зеркале и попыталась представить себе ту девушку
«Прости, ты симпатичная, но становиться тобой я не буду».
Кажется, она меня услышала, потому что энергично кивнула. Попыталась, что-то сказать и развела руками, прости мол, не получается. Пошевелила бровями, попыталась снова, не смогла отчаялась и махнула рукой. Перед моим внутренним взором мелькнула тонкая завеса, колеблющаяся на ветру. Граница – пришло понимание. Кое-где в ней зияли прорехи. Для восстановления нужно было влить в них силу. И похоже Ядвига этим занималась не единожды. Во всяком случае на меня вылилась такая усталость, что захотелось лечь рядом с чемоданом, обнять его обеими руками и не выпускать.
− Да, Яся, − выдохнула, когда отпустило, − досталось тебе. Ладно, помогу чем смогу.
Вновь перевела взгляд на пуговицы, отчего-то показалось важным найти некоторые из них. Зарылась в россыпи своих сокровищ, через пять минут задумчиво созерцала пять пуговиц, разложенных на бортике чемодана. На одной из них был изображён лист то ли клёна, то ли платана, с крохотным стебельком нового побега, на другой – факел. Три других были обычными пластмассовыми: тёмно-вишнёвая на ножке, плоская кофейного цвета с чёрными разводами, а третья – чёрная божья коровка.
− Ну, и что бы это значило? − спросила в пустоту. Естественно, никакого ответа не получила, но послышался звук открываемого замка, приехали родители.
Пихнув пуговицы в карман бриджей, закрыла чемодан и вышла в коридор. Яшка уже сидел там и попеременно ласкался то к отцу, то к матери.
− Я же говорил, порядок будет, − заметил отец, проходя в комнату. Молодчина, Ян.
Кот заурчал, напоминая о себе и потёрся о его ноги.