Наталья Нестерова – Воспитание мальчиков (страница 6)

– Вообще девочки! Мальчики должны интересоваться девочками.

– Зачем?

– Затем! Посмотри на своего брата, он ни одной девчонке прохода не дает.

– Ты говорила, чтобы я не брал примера с Никиты во всем.

Очередной раз Митя поймал меня в ловушку. Ведь совет пятилетнему мальчику ухлестывать за девочками по меньшей мере глуп. К слову сказать, когда Митю обижали в детской компании, Никита, невзирая на пол, костылял и девочкам, и мальчикам.

– Митечка, значит, ты никогда не женишься?

– Ну-у-у почему-у… – тянет.

Редкая картина Митиного смущения: взгляд в пол, глазки бегают.

– Говори-ка, говори! Женишься?

Смущение усиливается, как под пыткой произносит:

– Извини, мамочка, но вы с бабушкой когда-то… в общем, умрете.

– И дальше?

– Надо же кому-то еду готовить и стирать.

Малолетний прагматик и циник!

Я бы никогда не взяла на себя смелость писать книгу про воспитание девочек, ведь дочерей у меня не было. Подруги смеялись надо мной и называли титиретиком, когда я утверждала, что девочек надо хорошенько баловать. У них закрепится программа потребности в баловстве, и в будущем их все будут баловать: друзья, муж, родственники мужа. Подруги вспоминали фразу из фильма «Снежная королева»: «Детей надо баловать, тогда из них вырастают настоящие разбойники».

Теперь, когда моему внуку четыре года, а внучке полтора, я не устаю удивляться, насколько они разные. Казалось бы, маленькие дети бесполы – что девочки, что мальчики – одно младенческое поведение. Ан нет! Кирилл с пеленок обожает машинки. У него их куча – дома у меня и дома у родителей, на даче. Кирилл играет с ними, как с живыми существами. Он еще ходить не умел, а мы подолгу стояли или сидели на подоконнике – смотрели на проезжающий по оживленной магистрали автотранспорт: вот легковая машинка, вот бетономешалка, вот троллейбус с усиками, у трамвая тоже усики есть. Широкий метровый подоконник в моей квартире был любимым местом Кирилла. Внучка Сашура равнодушна к машинкам абсолютно. Две секунды постоит на подоконнике, покажет пальчиком: «бибика» – и отворачивается, просит, чтобы ее сняли. В том же возрасте, когда ползала, а не ходила, Сашура уже любила наряжаться. Натянет на голову колготки и смотрит выжидательно.

– Тебе очень идет, – говорю я. – Ах, какая нарядная девочка!

Внучка хлопает в ладошки – браво, я прекрасна!

Сейчас она любит влезть во взрослую обувь, что-нибудь на себя набросить и – к зеркалу. Ножку назад кокетливо отставит на носочек, пяточкой вертит, головку вправо-влево повернет. Дово-о-ольная! Но если не раздаются комплименты, недоуменно поворачивается: где восторги?

– Очень красиво! – смеюсь я. – Принцесса! Нет, королевна!

То-то же, похлопает в ладоши внучка и отправится за очередным «нарядом». Самое поразительное: она не копирует, не обезьянничает, потому что ни бабушки, ни мама не имеют привычки подолгу вертеться перед зеркалом.

Того, что гендерные, то есть половые, отличия могут проявляться столь рано, я не предполагала. Оказывается, разница в поведении, в пристрастиях мужчин и женщин начинается с пеленок.

Единственная игра, в которую оба внука любят играть, – в космонавты. Мое большое кожаное рабочее кресло выкатывается на середину комнаты, в него забирается «космонавт», тогда еще двухлетний Кирилл. Я начинаю крутить кресло и комментировать:

– На орбиту выходит корабль, пилотируемый космонавтом России Кириллом. Первая ступень отпала, вторая ступень отпала – (скорость вращения все увеличивается), – третья ступень отпала! Торможение, посадка. Куда посадка?

– На Уну (на Луну).

– Здравствуйте, товарищи лунатики! Вас приветствует космонавт России Кирилл! Ура! Помаши лунатикам ручкой. Старт! Полет продолжается – (вращение в другую сторону). – Куда летим?

– На Арс (на Марс).

– Здравствуйте, товарищи марсиане! Вас приветствует…

Постепенно игра усложнялась. Кирилл уже хорошо выговаривал названия планет, сам приветствовал сатурнян, венеринян, астероидцев – иногда требовалась аварийная посадка на астероид или срочная дозаправка (шумные вдохи носом и длинные выдохи через рот – отличное упражнение после бронхитов и других респираторных заболеваний). Как назвать обитателей астероидов, я не знаю. Но и наука, похоже, пока об этом не задумывалась. Поэтому они у нас астероидцы.

Сашура пока только осваивает космические тропы, и ей очень нравится, когда я после вращений и торможения изображаю бурный восторг инопланетян: «Ура! К нам прилетела космонавт России Александра!»

Прогнозы отменяются

Не только родные, но и друзья были убеждены, что Никита женится рано, а Митя, с его непростым характером, найдет спутницу жизни не скоро. Характер был, действительно, труднопереносимый. Упрямству и упорству Мити мог бы позавидовать любой диктатор.

Бабушка Алиса, мать мужа, просила меня:

– Скажи Мите, чтобы помылся и переоделся, мы ведь в гости идем.

– Почему сами-то не скажете?

– Ой, не послушает. Знаешь, Наташа, я его иногда просто боюсь.

Если маму и папу Митя часто ставил в тупик, ловил в капкан наших собственных прежних утверждений, то с бабушкой Алисой и подавно справлялся. Мог, например, начать разводить антимонии про то, что если человеку хочется идти в гости в грязных шортах и с чумазыми коленками, то почему ему запрещают? И вообще, для кого он должен переодеваться, разве чужие люди важнее родных? Хотя на самом деле просто не любил все процедуры, связанные с нарядами.

Моя мама, бабушка Саша, часто сокрушалась:

– Мите будет очень трудно жить. С его-то характером. Не то что Никите.

Никита всегда умел пойти на уступки, прикинуться покорным, легко выйти из конфликта. Оставаясь внутренне при своих убеждениях.

И вот сейчас, когда Никите тридцать два, Мите двадцать восемь, я отчетливо вижу, что Мите живется легче и спокойнее. Его демоны растворились в атмосфере, а Никитины засели глубоко.

Митя женился в двадцать два года, а Никита нашел свою единственную, когда ему было под тридцать.

Далее я хочу высказать мысль, возможно, самую важную в этой книге. Никому не дано по детским поступкам определить, каким человек станет в будущем. На детях нельзя ставить штампы, прогнозировать их характеры. В определенном смысле это даже преступно.

Перед моими глазами прошло очень много детей. Я наблюдала взросление моих сверстников и детей приятелей, друзей. Находясь в веселой компании, я могла покинуть взрослых, уйти в комнату к двухлетнему ребенку и обучать его геометрическим фигурам или цветам радуги. Мне процесс обучения, постижения малышом реальности был интереснее, чем высокоинтеллектуальная беседа на кухне. Я люблю детей, как любят музыку – за особое душевное состояние. Дети дарят очищение сознания от лишних напластований – от накруток завиральных идей и тревог. Детский смех промывает мозги так, как и не снилось никакому психотерапевту. Детские слезы настолько умилительны, что и собственные уже кажутся нелепыми. Практически всю сознательную жизнь я окружена детьми, поэтому могу говорить со знанием дела. Среди моих знакомых не было родителей-алкоголиков, или уголовников, или прочих лишенных родительских прав. Небогатая российская интеллигенция – наш круг общения. И мы грешили тем, что приписывали детям будущее, наблюдая их поведение. Жизнь перечеркнула многие прогнозы. Некоторые оптимистические – печально перечеркнула.

Не тревожа раны моих друзей и знакомых, в качестве примера я приведу историю от профессионала, от детского психолога, чьи статьи я редактировала для популярных изданий.

Есть семья, вполне благополучная, у мамы и папы двое сыновей, старшему четыре года, младшему два. К психологу привели старшенького, потому что сладу с ним нет, потому что юлой вертится, на месте не сидит, глаз да глаз нужен, а чуть мамин глаз в сторону – он потоп в ванной устроил или телевизор «для починки» раскурочил, или… или. Что ни день, то сплошные «или». Какой-то бешеный мальчик, ненормальный – намекают бабушки. Надо его докторам показать.

Обследование происходило в маленькой университетской аудитории: комната двадцать квадратных метров – доска, преподавательский стол, два ряда по три штуки студенческих парт. В те времена хорошие детские психологи не имели оборудованных кабине тов, а зарабатывали тем, что учили в государственных вузах себе подобных бессребреников и консультировали за малую плату по знакомству приведенных детей.

Двухлетнему младшему дали игрушки, он устроился между преподавательским столом и подоконником на относительно чистом полу. Психолог, предварительно побеседовав с мамой, интервьюировала и тестировала четырехлетнего буйного старшенького. Дело это не быстрое. Она ему – такие-сякие вопросы, про как засыпаешь, что любишь, что не любишь. Потом листы с рисунками, которые надо дорисовать. Старшенькому периодически становилось скучно, и он пытался отлынивать. Но тетя, к которой его привели, ловко ввертывала какую-то штуку, подначивала смешным вопросом, раззадоривала, и в итоге он выполнил все, что хотела тетя, даже не поняв, почему подчинился. Ему в голову не могло прийти, что его каракули – объект пристального изучения.

– Заключительный диагноз – через три недели, – сказала маме психолог, – когда обработаем тесты. Но уже сейчас, предварительно, могу вам сказать, что страхи ваши преувеличены. Кто у меня вызывает настоящую тревогу, так это ваш младший сын.