Наталья Нечаева – Внук котриарха (страница 11)
Понятно, избрав путем передвижения набережную, миновать Эрмитаж Техас не мог. Пришел с добром, желая единственного: влиться в дружную кошачью семью, перезимовать и не умереть с голодухи. Тем более что пришел не один. За ним, как ниточка, приклеившаяся к хвосту, поспешала давняя подруга черно-белая Мурка, у которой вот-вот должны были появиться котята. От Техаса, разумеется. Поэтому пекся бывалый гуляка не столько о себе, сколько о предстоящем потомстве.
Стареющий Вермонт сразу почувствовал в новичке угрозу: не подпускал к мискам, гонял из подвала, шипел, царапался – угрожал. Мурке тоже доставалось, несмотря на интересное положение. Терпения Техаса хватило ненадолго, тем более что рядом, недвусмысленно оттирая потяжелевшую измученную Мурку, стреляла зелеными глазами молодая беленькая кошечка Люси, сладкая, как масляная розочка на торте.
В очередной наскок Вермонта Техас сгруппировался и прыгнул. Клубок из двух сильных тел катался минут пятнадцать, после чего они расцепились, оценив друг друга, признав на время паритет. Зализав раны, каждый решил: победа или смерть. На стороне Техаса была молодость и отвага, Вермонт блистал опытом и коварством. Победила молодость. После четвертой битвы Вермонта с почти выцарапанным глазом, разорванной пастью и располосованным боком увезли в больничку. Дворовая стая единодушно признала верховенство Техаса. Грациозная Люси благосклонно вылизала раны победителя.
Вернувшись, Вермонт стал тише воды и ниже травы. Ел, спал, гулял, ни в коей мере не пытаясь вернуть свое место. Да и куда там! Глаз не видит, задняя лапа волочится… Эх, был бы Техас чуть опытнее в дворцовых интригах, знал бы, насколько ум и хитрость иногда важнее грубой физической силы…
До того дня Техасу удавалось счастливо избегать контакта с эрмитажными ветеринарами, которые строго следили за тем, чтоб все коты были кастрированы, а кошки стерилизованы. По сути, Техас, как пришлый, оставался единственным полноценным котом в стае, и это, конечно, тоже было предметом зависти остальных.
Короче.
Коварный Вермонт, прикрываясь инвалидностью, собрал заговор. В качестве приманки решили использовать Люси, которой, если не согласится, пригрозили сильно подпортить ее модельную внешность. Вчера в обед озабоченная Люси примчалась к Техасу и сообщила, что у Мурки вот-вот начнется и она сильно просит Техаса принести ей селедочью голову – полакомиться напоследок солененьким. «Где ж ее взять?» – задумался Техас. «У Гали в кладовке есть, я видела, – шепнула Люси, – пойдем, покажу». Техас заскочил вслед за белянкой в запретную комнату и попал прямо в Галины руки. Котофанка, оторопев от наглости, сначала захлопнула дверь, отсекая путь к бегству, а потом, разглядев, кто пожаловал, сильно обрадовалась: месяц не давался, гляди, сам пришел!
Пока Галя ловила кота и сажала его в клетку, предательница Люси стащила со стола килограммовый пакет сырой печени, купленный Галей на ужин. Приволокла деликатес заговорщикам, полностью оправдавшись перед сообществом за неосмотрительную любовную связь.
Конечно, Мимир не ведал о случившемся и потому не очень поверил своим глазам.
– Дяденька Техас! – зовет он тихонько. – Это вы?
Грозный кот молчит, не снисходя до малыша.
– Дяденька Техас, а что такое чик-чик? – упорствует настырный котенок.
Из огромных желтых глаз Техаса катятся слезы. Он умеет плакать?
– Это конец, малыш, – сдавленно произносит он. – Жизнь без радости и страсти, без весны и любви. Март вообще можно вычеркивать из календаря.
– Как это? – Мимир не понимает.
– Подрастешь – поймешь, хотя в этой ситуации и подрастать незачем. Тебе проще: не попробовав, не знаешь, что теряешь. Не спрашивай. Лучше тебе не знать.
– А вам что лучше? – совсем не понимает котенок.
– А по мне лучше сразу на небеса.
– В Авалон? – сообразив, переспрашивает Мимир.
– Авалон, хренилон… Какая разница? – Техас злится, почти рычит как собака. – Только все устаканилось, только в силу вошел, врагов убрал… Это надо ж так купиться! На селёдочью голову! Мурку хотел порадовать, котят ждет, рыбы просит… Обвели вокруг пальца, как сосунка. Не иначе Вермонт постарался. Сволочь. И эта… Люси – сука белохвостая. Убью гадину! Замордую! Бежать надо. Бежать.
– Дяденька Техас, вы, когда убежите, скажите моей бабушке, что я тут, пусть за мной придет.
– Обязательно, – недобро ухмыляется кот. – Все, отстань, Техас думать будет.
Котенок возится в клетке, пялится в темноту, ловит на себе любопытные взгляды тощих кошек из птичьей клетки.
– Девушки, – хоть с ними поговорить. – Вы тоже ждете чик-чик?
Кошки зашипели, забили хвостами о прутья клетки: заткнись, придурок!
Грубости Мимир не любил, тем более незаслуженной, свернулся в клубочек и решил подождать, пока Техас сбежит и приведет бабушку.
Великая и ужасная
В Египетском зале продолжался шабаш. Панегирики в честь подвигов Мут-Сохмет провозгласили уже почти все записавшиеся у писаря. Сохмет благосклонно внимала словесному елею, одобрительно кивая каждому выступившему, строго наблюдая за тем, чтобы ни один из присутствующих не отвлекался, внимая и запоминая. Кобра на голове Сохмет тоже благосклонно пощелкивала длинным раздвоенным языком.
– Довольно, – машет рукой Сохмет. – Достаточно. Писарь, ты все успел записать? Хотя – зачем писать? Вся моя жизнь, все мои подвиги давным-давно вписаны в скрижали истории, и каждый ознакомившийся с ними не может не признать, что я, Мут-Сохмет, истинная богиня, великая и ужасная, что именно мне повинуются ветры и огонь, стрелы и снаряды, болезни и здравие. От меня зависит, какая будет погода и будет ли она вообще! – Сохмет зычно засмеялась своей крайне удачной шутке, и все в зале затряслось, запрыгало, затренькало, зазвенело.
– Есть ли ко мне вопросы? – вопросила Мут-Сохмет. – Может быть, кто-то хочет узнать что-либо из первых уст? Не стесняйтесь, сегодня такой день – все можно!
– О, великая богиня, – склонился в низком поклоне карлик со стелы, – мир полнится легендами о тебе, но мало кто знает, как из наших благословенных песков ты оказалась здесь, на Севере, что тебя привело сюда и почему ты до сих пор здесь?
– Сразу три вопроса, – расплылась Сохмет. – И все такие важные. Неужели вы не знаете на них ответа?
– Знаем, повелительница огня, но – из третьих рук, а хотелось бы знать истину. Кто кроме тебя способен ее поведать?
– Ты прав, – согласилась Мут-Сохмет. – Столько вранья, столько мути, иногда я сама путаюсь, обо мне ли тот или иной апокриф. Знаете ли вы, что, когда меня провожали из Египта, был всенародный траур? О, нет, его никто не объявлял, это было единое веление скорбящих душ. Об этом не говорят, чтобы не бередить до сих не прошедшую печаль египтян. Конечно, я могла остаться на родине, и никто против моей воли не посмел бы и шевельнуть пальцем, но эта дикая варварская страна, эти хляби и туманы, этот не признанный богами уголок мира, он звал меня, он нуждался в моей силе и мощи. Я должна была покорить эту землю еретиков и утвердить тут свой порядок.
В тот траурный день, когда я позволила переместить себя с храмовой площадки на нильскую дагабию, на берегу собрались толпы. Женщины рыдали, дети кричали, мужчины рвали на себе волосы от горя, старики молились о моем скорейшем возвращении. Каждый стремился коснуться меня рукой или хотя бы поцеловать пылинку, спорхнувшую с моего плеча. Одна благородная арабская дама попросила у моих сопровождающих разрешения подойти ко мне поближе. Я понимала, чего она хочет, и позволила ей это сделать. Ее свита все это время оставалась на берегу, ожидая. Она любовалась мною около часа, потом молилась коленопреклоненной, а напоследок поцеловала мою ногу. Она просила меня о прекращении неплодия. Могла ли я ей отказать? Так ли ужасна и зла Мут-Сохмет, как об этом рассказывают? Нет! Я – богиня справедливости и мирового порядка. И именно поэтому мне приходиться зачастую действовать огнем и мечом. Но эта дама, она была так трогательна в своем горе… Я понимала, она – одна из последних египтянок, которых я вижу на своей родине перед грандиозным путешествием, и я дала ей то, что она просила! Как давала многократно многим страждущим. Теперь я немного передохну, а вы можете обсудить эту замечательную историю. – И Сохмет, откинувшись на трон, прикрыла глаза.
Что самое удивительное – рассказ Сохмет был истинной правдой: именно так передавал свои впечатления Авраам Сергеевич Норов, ученый, путешественник, поэт, друг Пушкина и Гоголя, отыскавший единственную уцелевшую гранитную статую Мут-Сохмет среди развалин Карнакского озерного храма. Знал бы он, герой войны 1812 года, семнадцатилетним юношей потерявший в сражении ногу, что натворил, выкупив львиноголовую богиню! Предвидел бы, какие беды войдут в город вместе с Мут-Сохмет… Точно бы утопил гранитное чудище еще во время транспортировки морем до Одессы. Или закопал бы навечно в вековых сугробах, когда на санях ее волокли в Петербург.
Не ведали. Ни Норов, ни кто другой.
Поначалу Мут-Сохмет ощущала себя очень плохо: вместо ожидаемого ею почета и восхищения она оказалась под лестницей в Академии художеств, в пыли и забвении. Разве что какой любопытный студент взгляд кинет, да вот еще как-то Пушкин заглянул незадолго до дуэли – Норов о гранитной скульптуре рассказал. Постоял рядом, помолчал, видимо, впечатлился, даже мысль появилась поэму написать. Не успел.