Наталья Нечаева – Скинхед (страница 48)

Сонный светофор наконец замигал, просыпаясь, но парочка на той стороне уже села в серый автомобиль, припаркованный чуть ли не на самом углу.

– Блин! – сокрушенно выдохнула Алка. – Промухали!

Серая машиненка резво вырулила на Невский, доверчиво мигая левым поворотником, и покатилась в медлительном потоке прямо к ногам Валентины.

– Дашка! – снова запрыгала на тротуаре воспрянувшая Алка, призывно маша руками и описывая тяжелой сумкой опасные круги прямо перед лицом спутницы. – Путятя! Стойте!

И снова ее не заметили и не услышали.

Машинка ползла неспешно, будто никуда и не торопилась, парочка за несвежими стеклами о чем-то весело беседовала. Валентина просто воткнулась глазами в лицо водителя, того самого крутого Путяти, отметив про себя его совершеннейшую обыденность и незначительность, но мгновенно запомнив неприметное это лицо до последней веселой складочки под улыбающимися глазами.

Автомобиль прошуршал мимо беснующейся Алки, успев прошмыгнуть на закатывающийся зеленый, и рывками, поспешая за такими же тоскующими в пробке собратьями, стал неуклонно удаляться от перекрестка.

– 423 ЛИС, – вслух произнесла Валентина.

– Что? – обернулась расстроенная Алка.

– Номер машины, – ответила женщина.

– Засада! – сплюнула девчонка. – Едут как на параде, по сторонам посмотреть не могут! Дашку встречу – прибью!

– Спасибо тебе, Аллочка, – погладила ее по руке Валентина. – Пойду.

– Слушайте, а может, мне папахена напрячь? – вскинулась вдруг девушка. – А чего? – Похоже, Алке и впрямь очень хотелось помочь. Особенно сейчас, после казуса с Путятей. – Папахен сейчас, чтоб я в эту долбаную Швейцарию уехать согласилась, все что угодно сделает! И встречу любую вам организует. Когда меня следак на допрос пригласил, у него чуть выкидыш не случился! Кстати, в Швейцарии, я слыхала, самые лучшие протезы делают! Когда Ванька из тюрьмы выйдет, он ко мне в гости приедет, и мы ему там руку новую смастрячим! А? Здорово я придумала?

– А где твой папа работает? – Валентина спросила больше из вежливости, не придав особого значения пустой девчоночьей болтовне.

– Не знаете, что ли? – Девушка удивленно расширила глаза. – В прокуратуре! А вы Ваньку ко мне за границу отпустите?

– Куда угодно отпущу, – горько качнула головой женщина, – лишь бы не засудили!

– Слушайте... – На Алкиной мордашке читалось, что ей в голову пришла очередная умная мысль. – А может, вам самой с папахеном встретиться? Одно дело – я, другое – вы. Хотите прямо сейчас?

–Ну...

– Только вы сразу подумайте, о чем его просить. Он любит, чтоб говорили быстро и четко. Зануда жуткая!

– О чем просить? – Валентина растерялась.

А действительно, о чем? Чтоб Ваню отпустили? Кто ж его до суда отпустит... Чтоб следователю не верили? Что на него специально чужую вину сваливают? Как в двух словах перескажешь незнакомому человеку их с Ванечкой судьбу? А не рассказать, так ведь и не поймет.

– Постой, Алла, – остановилась Валентина. – А твой отец... добрый?

– Он же прокурор! – удивленно уставилась на нее девчонка. – Как он может быть добрым? Государственный обвинитель!

– А зачем тогда к нему?

– Как зачем? Начальник! Шишка! Как скажет – так и будет. Скажет посадить на десять лет, прокурор будет просить десять, скажет на год – год.

– Прямо так? – не поверила женщина. – А совсем отпустить может?

– Он все может. Если захочет. И если, как это он говорит, интересы государства требуют. Сейчас я ему позвоню.

Она вытащила мобильник, что-то пробурчала в трубку, капризно выгнула губы: «Ну, па-ап... мне сейчас надо!» Отключилась.

– Блин! Не может он сейчас. Совещание. Вообще-то папахен трус ужас какой! По телефону ничего не говорит – боится. Только если дома, и то каждый месяц парни из секретки квартиру проверяют, нет ли прослушки. Чокнутый! Это у них с бабкой семейное.

– Ну и хорошо, – Валентина улыбнулась.– Не судьба, значит.

– Прямо! – вскинула подбородок Алка. – Не хочет на работе – дома достанем. Приходите к нам завтра вечером. Бабка с восьми до одиннадцати в спортклубе, прикиньте, скоро семьдесят, песок сыплется, а она через день в клуб шастает! Красоту бережет! – Девчонка весело рассмеялась. – Матери нет, я да он. Очень даже хорошо.

– Неудобно, – помотала головой Валентина.

– Удобно-удобно! Ванька-то мне не чужой! Может, я его даже люблю. Так что приходите. Мы у Чернышевской живем, в центре. Будто вы просто ко мне зашли. Дома даже лучше, куда он денется с подводной лодки? – Алка снова звонко расхохоталась.

Сомневалась Валентина недолго: а вдруг? Что, от нее убудет? Если есть хоть какая-то надежда, хоть крошечка...

Загнав в недоступные осмыслению закоулки стеснение и страх, решительно кивнула: договорились.

Стыров внимательно вчитывался в отчет подполковника Елисеева. Несколько дней назад он озадачил зама поисками экс-супруги прокурора города и их первенца.

Поработали подчиненные на славу. Оказалось, что первым законным браком несгибаемый законник Корнилов сочетался еще в студенчестве с некоей гражданкой Ватрушевой Валентиной, студенткой Технологического института. В этом браке был рожден сын Иван. Дальше – коротенькая объективка на эту самую Ватрушеву: приехала из деревни, отличница. Работала на кафедре. С фотографии, видимо очень старой, еще из студенческого личного дела, ясно и светло смотрела красивая девушка с толстой, перекинутой через плечо светлой косой.

«Хороша, – отметил Стыров. – Губа у нашего прокурора была не дура. Так, а что же случилось потом?»

А потом шел пробел. Никакой информации по поводу того, что послужило причиной развода и почему Корнилов отказался от сына.

– Чего так? – холодно поинтересовался полковник у сидевшего напротив заместителя. – Нюх потеряли?

– Чуть дальше отчет о встрече нашего человека с Корниловым, посмотрите – все поймете.

– Нашего человека? Что, казачка засылали? Под каким соусом?

– Представитель кадрового управления Генпрокуратуры, – пояснил Елисеев. – Специально приехал, чтобы выяснить, почему Корнилов скрыл такую важную информацию.

– Выяснил? – Стыров уже нетерпеливо ворошил листочки. – Это?

Значит, наш юный аспирант попал в лапы провинциальной хищницы? Привычное дело. Девчонка окрутила завидного жениха, чтобы остаться в Ленинграде. Молодец. А на первый взгляд и не скажешь, вон глазки какие чистые и честные. Ввели, значит, неотесанную деревенщину в дом, обогрели, обласкали, а она вместо благодарности нагуляла ребенка от соседа. Да, это уже что-то новенькое. Так быстро оперилась? Или – нечаянная любовь?

Полковник внимательно прочел объяснения прокурора по этому факту, даже голос его услышал:

– Для меня это было почти смертельным ударом, я ее безумно любил. И сына. Вернее, тогда я еще думал, что это – мой сын. Мать глаза открыла. У нас в семье все блондины, у бывшей жены – тоже, а мальчик родился смуглым, с черными глазами. Если б не этот факт, я бы, наверное, до сих пор его воспитывал, считая родным. Но – законы генетики, куда денешься?

– И что же, вы кормящую мать с младенцем выставили на улицу? – поинтересовался «приезжий кадровик».

– Как можно! – возмутился Корнилов. – Не звери же, да и к ребенку вся семья привязалась. Полюбили, можно сказать. Перевезли их в благоустроенную квартиру, тоже в центре, мебель, детскую кроватку, одежду – все отдали. И содержали до самой школы. Чего она там одна зарабатывала? Я, правда, ее так ни разу с тех пор и не видел, не смог предательства простить. Но деньги передавал ежемесячно. А потом она квартиру поменяла. Переехала. Вроде замуж вышла.

– Почему же все-таки вы скрыли этот факт своей биографии? – упорствовал въедливый «инспектор».

– Ив мыслях не было, – искренне сообщил Корнилов. – Просто я тот брак и за брак считать перестал, года ведь вместе не прожили, да и ребенок не мой. О чем сообщать? Разве мои коллеги непременно извещают кадровое управление о всех сексуальных приключениях молодости?

«Кадровик» и прокурор вместе посмеялись, как два бывалых мужчины, отлично понимающие друг друга.

– Конечно, если это важно, я могу все изложить, – предложил Корнилов.

– Не стоит, – отмахнулся «проверяющий». – Все, что требуется, я выяснил.

– Смотри-ка, какой принципиальный, – ухмыльнулся Стыров. – По статистике у нас каждый тринадцатый мужик воспитывает чужого ребенка! Воспитывает, не бросает. А наш? Ну а эта гулящая сейчас где? – нетерпеливо постучал он по столу костяшкам пальцев. – Нашли?

– Конечно, – спокойно ответил Елисеев. Но в этом спокойствии полковник уловил такое неприкрытое торжество, что даже заволновался. – Вы просто перескочили несколько листков, вернитесь назад.

Вернулся. Снова стал внимательно вчитываться в текст отчета.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Только выйдя из метро, Валентина сообразила, что не была в этом районе с тех самых пор. С одной стороны, не случалось надобности, а с другой... Она бы и под автоматным дулом сюда не пошла. Отчего-то вдруг показалось, что вот сейчас выверни за угол, и столкнешься с Аллой Юрьевной... Валентина даже споткнулась и чуть не упала, так ожгла и стреножила ее эта нечаянная глупая мысль...

– Жалко, Ватрушева, – пожевал губами завкафедрой. – Ты, наверное, не понимаешь, от чего отказываешься. Это же аспирантура! Тебе с твоей головой...

– Понимаю! – кивнула Валюша. – Только я уже не Ватрушева, а Корнилова. И не могу я сейчас. А вот через годик-другой на заочное... Возьмете?