Наталья Мусникова – Удача в подарок, неприятности в комплекте (страница 4)
Словно бы лёгкий сквознячок скользнул по комнате, взъерошил шутливо волосы надо лбом, как всегда делала Лика, и на миг Корсаров ощутил в своих объятиях супругу. На один миг он снова увидел её: прекрасно-воздушную, наивно-романтичную, искренне не замечающую всех бытовых мелочей в жизни. Анжелика подарила мужу поцелуй, погладила его по щеке и растаяла, смешавшись с чуть золотящейся в лучах солнца пылью. Алексей резко выдохнул, разжал побелевшие от напряжения пальцы и лишь сейчас заметил, что раздавил стекло на фоторамке и полившаяся из порезов кровь испачкала фотографию, безнадёжно и безвозвратно испортив её. Лика ушла, теперь уже точно насовсем, не оставив даже своего изображения.
Алексей забросил испорченную фотографию в ящик тумбочки и отправился в ванну, на ходу впервые за прошедший год составляя план действий. Итак, нужно переодеться, перекусить, нет, плотно пообедать, хватит с него перекусов на ходу и всухомятку. Нужно обязательно решить вопрос с квартирой, нужно сходить на работу и написать заявление по собственному желанию, что бы ни предложил Никита, ясно одно: обратно в тихий музей Лёша точно не вернётся, хватит сидеть в пыльном углу, пора возвращаться к жизни. Нужно…нужно…нужно… Тысячи планов и намерений роем жадным слепней окружили Корсарова, с непривычки никак не желая успокаиваться и строиться в ровный и чёткий план действий.
- Да, приятель, совсем ты одичал за этот год, - Лёшка с усмешкой покачал головой, - а ведь в школе Сашка занудой дразнил и утверждал, что ты даже дышишь по расписанию и в заранее назначенное время!
Алексей опять покачал головой, растерянно огляделся по сторонам и звонко щёлкнул пальцами:
- Если не знаешь, с чего начать, начни с душа!
Прохладный душ разогнал назойливые мысли, освежил голову и подарил приятную негу телу. Лёша ожесточённо до красноты натирал себя жёсткой мочалкой, щедро выдавливал себе на голову загустевший от времени шампунь и к концу водных процедур поймал себя на том, что начал что-то негромко насвистывать, как делал всегда перед особо важными моментами. Ну что ж, боевой настрой – самое то для начала новой жизни. Алексей вытер голову полотенцем, метко забросил его в стиральную машину и ничуть не заморачиваясь по поводу собственной наготы прошёл в комнату, постоял пару минут, что-то обдумывая, а затем решительно направился к шкафу с одеждой.
В этот раз Корсаров выбирал одежду не по принципу, что первым выпало, то и оденем, а тщательно просматривая рубашки и чуть ли не под лупой изучая чистоту колен на брюках. Закончив одеваться, мужчина потратил около получаса на то, чтобы найти в недрах квартиры расчёску, обнаружил её в развале старых газет, протёр, избавляя от налипших клоков пыли и мелкого мусора, и тщательно причесался.
- Так, теперь, пожалуй, можно и на КПП, - решил Алексей, придирчиво осмотрев себя в зеркало и найдя своё отражение вполне пристойным.
КПП, контрольно-пропускным пунктом, все жители дома привычно называли обитающую на втором этаже Виталину Геннадьевну, даму неопределённого возраста, всю себя отдавшую святому делу сплетен. Виталина Геннадьевна без всякого преувеличения знала буквально всё обо всех жителях дома: когда и с каким диагнозом родился Петечка из тридцать пятой квартиры, как часто и кого водит к себе Маринка из сорок восьмой, сколько водки выпил Петрович из четырнадцатой, и какой скандал ему устроила Галка из двадцатой, которой он клятвенно пообещал не пить и починить капающий на кухне кран.
Люди, которые интересуются новостями, смотрят телевизор, листают информационную ленту в Интернете или читают газеты, обитателям же дома восемь по оригинального названия улице Советов в этом необходимости не было, у них был свой бесперебойный источник информации. Своей разветвлённой и многочисленной агентурной сетью Виталина Геннадьевна с лёгкостью могла переплюнуть советскую и германскую разведки накануне Второй мировой войны, а потому если в районе что-то происходило, участковый первым делом отправлялся к этой почтенной даме. Уходил он от неё настолько переполненный сведениями и впечатлениями, что потом обходил восьмой дом стороной ещё месяца два, не меньше.
Алексей старался избегать всевидящих очей и всеслышащих ушей бдительной соседки, он и раньше не любил сплетен, а уж после смерти Лики и вовсе замкнулся, сведя до минимума связи с внешним миром, но сейчас Виталина Геннадьевна могла оказать бесценную услугу. Кто, как не она, сможет быстро найти покупателя на эту квартиру? Только Никита, но его напрягать по такой ерунде было неловко. Вот Алексей и подготовился тщательно к визиту к соседке, дабы её зоркие (а всё на слабость зрения да слуха жалуется!) глаза не увидели следов отчаяния и запустения, и не разнесла бы она скорбную весть о гибнущем во цвете лет добром молодце дальше по свету.
«Лишь бы дома была», - запоздало подумал Корсаров, уже стоя перед дверью бдительной соседки и нажимая кнопку звонка.
Конечно, Виталина Геннадьевна уверяла, что у неё больные ноги, высокое давление, и вообще она инвалид и не сегодня, так завтра всенепременно скончается, но пока если смерть и вспоминала об этой даме, то в кошмарах, после которых испуганно озиралась, поглубже натягивала на голову капюшон и суеверно трижды сплёвывала через левое плечо, стуча по рукоятке косы.
Дверь открылась после первого же раскатистого «та-та-а-ам», живо напомнившего Алексею о железнодорожных сигналах, извещающих о скором прибытии поезда. На пороге застыла памятником извечному женскому любопытству хозяйка: невысокая полноватая женщина с яркими, словно фломастером поставленными веснушками и густыми короткими каштановыми волосами, надёжно защищёнными от седины дорогой краской для волос. Дама, которую язык и инстинкт самосохранения не позволяли назвать старухой, близоруко прищурилась и всплеснула пухлыми руками:
- Ох ты господи, да никак Лёшенька пожаловал! Ой ты ж, касатик горемычный, да как же ты пережил утрату голубки-то своей белокрылой?!
У Виталины Геннадьевны риторических вопросов не было, а потому Алексей пожал плечами и неловко развёл руками:
- С трудом.
Острые, спрятавшиеся в опущенных складчатых веках чёрные глазки быстро обшарили всю мужскую фигуру, тщательно отмечая каждую морщинку, каждый седой волосок, каждую складочку на рубашке и новую проколотую ножом дырочку на ремне, поддерживающем джинсы. За время траура Алексей, и так-то не отличавшийся пышнотелостью, похудел ещё больше, на что обратил внимание лишь готовясь к визиту к соседке, когда ремень затянулся на штанах гораздо дальше старой обшарпанной прорези. Пришлось прорезать новую, пыхтя от усердия и в очередной раз давая себе зарок питаться как следует, чтобы костями на сквозняке не греметь.
- Да что же мы на пороге-то стоим, - закончив первое, визуальное, обследование всплеснула руками соседка и отступила на шажок в квартиру, бдительно придерживая рукой дверь. – Заходи, Лёшенька, сейчас обедать будем. Чай, изголодался по домашней пище-то? Без жёнки-то, поди, готовить совсем перестал, да и с ней не шибко много сальца нагулял. Не рукастая жёнка-то у тебя была, намаялся ты с ней, прости господи, грех так о покойнице говорить.
Виталина Геннадьевна набожно перекрестилась, чуть слышно шевеля губами. Алексей скрипнул зубами, но спорить не стал, помня, что спорить с соседкой, что штурмовать хорошо укреплённую крепость небольшим отрядом: времени и сил угробишь уйму, а толку не будет.
- Проходи, милый, - Виталина Геннадьевна указала Корсарову в сторону небольшой сияющей чистотой кухоньки, - обувь-то можешь не снимать, я пол нонче не мыла. У меня ведь спина так сегодня болит, прям еле с постели встала. И давление опять скачет, мушки чёрные перед глазами летают, еле вижу.
Алексей посмотрел на крепкую женщину, способную если не коня, то молоденькую лошадку на руках занести в горящую избу, и неопределённо кашлянул. Поддерживать медицинский разговор ему не хотелось, жаловаться соседка любила ничуть не меньше, чем сплетничать, а заставлять себя ждать Корсарову не хотелось. Конечно, друг всё поймёт и не осудит, но всё же врождённая пунктуальность вкупе с развитым в школьные годы чувством такта в один голос утверждали, что времени на пустые разговоры нет. Ни единой минуточки.
- Виталина Геннадьевна, - Алексей героически попытался вклиниться в пространный рассказ соседки о чёрствых и бездушных медиках со «скорой», которые отказались в очередной раз, всего восемь раз за ночь и позвонила им, паразитам, выезжать к ней делать укол и мерить давление.
Перебить Виталину Геннадьевну оказалось невозможно, она уподобилась тетереву по весне и не слышала никого и ничего вокруг, кроме себя. Корсаров обречённо вздохнул, покосился на старые с облупившейся краской ходики и покорно сел на предложенный табурет, помнивший если не первую пятилетку, то разоблачение культа личности точно.
- Прости, касатик, тебе пока такое не понять, - Виталина Геннадьевна достала из пожелтевшего от времени буфета тарелку и проворно налила в неё густой борщ, щедро шлёпнув сверху полную ложку настоящей деревенской сметаны, - ты, ить, ещё молоденький, у тебя, поди, и голова-то только с похмелья болит.
Алексей поперхнулся борщом и закашлялся так, что даже слёзы на глазах выступили. Вот ведь, соседушка ненаглядная, всё-то углядит!