Наталья Милявская – Премия Дарвина (страница 10)

Саныч обвел ироничным взглядом жизнерадостных идиотов, битых полчаса обсуждавших скучные подробности своих скучных жизней. Они правда, ничего не поняли?

Перемазанная сажей девица округлила рот испуганной «О».

– Это же очевидно! – хмыкнул Саныч. – У этой, – он кивнул на Киру, – мозги через дыру в башке видно. У пацана шея сломана. Мы мертвые. А это – тот свет!

Все растерянно переглянулись. Саныч скрестил руки на груди и с сожалением отметил, что большинство людей даже за могильной чертой остаются круглыми дураками. Такими же круглыми, как раззявленный рот закопченной девицы, которая продолжала испуганно на него таращиться.

– Фигня! – отмахнулся Вовчик. – Я в эту чушь вообще не верю. Загробная жизнь? Ха-ха! Мы в травматологии.

Саныч пожал плечами и закинул ногу на ногу. Как знаешь, чувак.

Лида, наконец, закрыла рот и обвела всех изумленным взглядом. Что он несет, этот тип в вытертой футболке?

Кира вскочила с места и принялась метаться по комнате, которая внезапно показалась ей тошнотворно бесконечной. Дверь, должна же здесь где-то быть дверь!

И дверь нашлась – сразу за спиной Киры. Узкая белая дверь из обшарпанного, много раз крашеного белой краской дерева. Как она ее раньше не заметила?

Кира дернула хлипкую ручку – заперто. Она принялась отчаянно барабанить по деревянной поверхности.

– Эй! – проорала Кира. – Откройте! Вы не имеет права нас тут держать! Откройте!

Лида, которая совершенно точно была уверена, что минуту назад никакой двери в белой комнате не было, подоспела Кире на помощь. Теперь они уже вдвоем рвали на себя скользкую ручку. Дверь дрожала, но не поддавалась. Разъяренная Кира долбанула по двери ногой.

– Я не могу! – повернула она к Лиде изуродованное, перекошенное ужасом лицо. – Мне нельзя! У меня съемки! Где мой телефон? Мне надо позвонить! Я вызову такси и уеду отсюда!

Внезапно Кира вцепилась в Лиду мертвой хваткой и спросила срывающимся шепотом:

– У меня правда мозги видно?

Она повернулась к Лиде той стороной, на которую Лида отчаянно пыталась не смотреть. Но правила хорошего тона сильнее брезгливости – и Лида, перебарывая тошноту, пару мгновений рассматривала ужасное месиво, состоящее из кожи, мышц и хаотично торчащих костей. Кажется, Киру порвал не медведь, а тираннозавр. Где-то в глубине этого месива виднелась вплавленная в жеванное мясо сережка.

Лида ни черта не смыслила в медицине, но даже она понимала, что с подобными травмами не живут. По крайней мере, долго не живут. Лида растерянно поморгала, пытаясь сформулировать какую-то ободряющую фразу. Не формулировалось.

Кира глянула ее в перепуганные глаза и мгновенно поняла, насколько всё плохо. Всё ка-та-стро-фи-чески плохо. Возможно, ей вообще не поможет ни один хирург. И тогда… Тогда даже хорошо, что они все умерли. Пусть этот мерзкий мужик с засаленным хвостиком будет прав! Сейчас этот предсмертный глюк закончится, и ее поглотит тьма. Потому что лучше умереть, чем жить с таким лицом!

Кира внезапно отпустила себя – и зарыдала, уткнувшись изуродованной головой в плечо перепачканной сажей собеседнице. Тьма никак не поглощала ее, и не поглощала…

И Лиде пришлось, по-отечески обняв Киру здоровой рукой, осторожно довести ее обратно до стула, усадить на него и попытаться успокоить, прижав несчастную Интернет-диву к своей груди.

– Как вам не стыдно? – спросила Лида, обернувшись к типу с хвостиком. – Нельзя такие вещи так запросто, не подумав, брякать! Это моральное насилие!

Моральное насилие – это даже после смерти оказаться в компании утомительных придурков, которые только и делают, что несут полную чушь, подумал Саныч. Честно говоря, он всегда надеялся, что, когда всё закончится, никакой загробной жизни не будет. И все, наконец, от него отстанут. Но нет, похоже, что и на том, и на этом свете ему придется вечно кататься на карусели с идиотами. Возможно, буддисты неверно сформулировали концепцию колеса сансары, и после смерти нет никакого состояния бардо, нет даже краткой передышки, ты просто пересаживаешься на другую карусель, чтобы продолжать бесконечно наматывать круги. Просто карусели «там» и «здесь» разные. А идиоты везде одинаковые.

Саныч глянул на закопченную девицу, которая смерила его презрительным взглядом, и прикрыл глаза. Лида, отвернувшись от него, склонилась к Кире.

– Меня Лида зовут, – сообщила она шепотом. – Ты не переживай, у тебя там… не всё так страшно. Сейчас… медицина… сильно шагнула вперед.

Кира невнятно хрюкнула ей что-то в блузку и продолжила заливаться слезами.

Вовчик вскочил и забегал туда-сюда, наматывая замысловатые петли между стульями. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше.

– Допустим, – остановился он посреди комнаты. – Допустим, этот… – решив, что неприлично говорить о присутствующем человеке в третьем лице, Вовчик повернулся к Санычу. – Как вас зовут?

– Саныч, – нехотя, после паузы, отозвался тот.

– Вовчик! – протянул Вовчик руку для рукопожатия, но Саныч демонстративно не шелохнулся, и Вовчику пришлось сунуть руку в карман. – Допустим, Саныч прав, и мы умерли, – продолжил он. – Но… так же не должно быть! В смысле, это несправедливо! Мне же только двадцать пять, у меня только личная жизнь начала налаживаться! Я за невестой, знаете, сколько бег… ухаживал? У меня свадьба скоро!

– А будут похороны, – невозмутимо скаламбурил Саныч.

Вовчик в замешательстве смотрел на него.

– Это даже к лучшему! – успокоил его Саныч. – Нет свадьбы – нет скандалов. Измен. Никто не выносит тебе мозг. Никто не отсудит у тебя квартиру при разводе.

Вовчик, придавленный аргументами, опустился на стул. Лида закатила глаза – она уже успела всеми фибрами души возненавидеть местного циника. И отчество у него какое-то противное! Саныч! Лида мысленно прибавила в начале отчества вторую «с» и тихонько хихикнула.

Питбуль, со страхом осознавший, что в словах Саныча есть резон, наконец, осмелился ощупать собственную шею. Влез пальцами под складки завернувшегося капюшона и вместо ровной цепочки позвонков наткнулся на торчащий из кожи кусок кости. Твою на хрен мать!

– Мама меня убьет! – простонал он.

Лида глянула на его испуганную скрюченную фигуру, и в который раз за день ощутила подступившую тошноту.

Она вдруг поняла, что в белой комнате нет потолка. И стен… стен, кажется, тоже не было. Это иллюзия. Мозг, привыкший к определенности, к углам и поверхностям, просто убеждал ее, что здесь есть стены. На самом деле вокруг вообще ничего не было – кроме белого, бесконечного марева.

Что, если так и выглядит свет в конце тоннеля?

– Вы правда, думаете, мы все умерли? – прошептала она. Голос перестал слушаться.

Ответом Лиде было испуганное молчание. Даже Кира перестала горестно вздыхать и затихла.

Лида встала со стула. Сделала несколько неуверенных шагов в сторону… в какую-то сторону, чтобы дойти до стены и убедиться, что она просто немножечко сошла с ума. После шока, или после лекарств, которые ей дали в этой странной больнице… Но, сколько бы она ни вытягивала руку, дотронуться до стены она так и не смогла. Лида испуганно глянула вниз – пола, в таком случае, тоже нет? Она осторожно топнула ногой – на чем-то же она все-таки стояла? Потом, испугавшись, что, если слишком настойчиво топать, можно провалится неизвестно куда, Лида трусливо рванула обратно и села на свой стул. По крайней мере, стулья здесь казались настоящими.

Видимо, это действительно финал. Вокруг нее раскинулось Великое Ничто, в объятия которого она попала прямиком из окон квартиры Льва. Белое безмолвие. И теперь ее компания навсегда – еще четверо неудачников, которым тоже сегодня не повезло.

Лида обвела всех горестным взглядом

– Вот и всё! – вырвался у нее патетический возглас. – Вот всё и закончилось!

Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Пролетевшая жизнь всплывала в памяти цветными лоскутами. Набор разрозненных пазлов – вот она маленькая, в гостях у бабушки, гладит рыжую, облезлую от старости кошку. Вот старательно тянет руку в классе, чтобы первой ответить на вопрос – она ведь так готовилась к уроку! Вот получает аттестат. Вот получает диплом. Вот получает первую заплату. Вот получает предложение руки и сердца от Льва. Вот получает свидетельство о разводе… И всё? И дальше финальные титры? Получите свидетельство о смерти, распишитесь?

– Господи, я же ничего не успела! – выдохнула Лида.

– Что ты там такого хотела успеть? – поинтересовался Саныч. – Выплатить ипотеку?

Лида задохнулась от возмущения.

– Знаете, что? – подскочила она к Санычу и ткнула в него пальцем. – Знаете, что? Не знаю, как там ваше имя. И мне не интересно, правда! И как вы умерли – тоже. Потому что вы давно мертвы. Внутренне. Вы мертвец, понятно?

Глядя, как закопченная истеричка размахивает у его носа пальцем, словно указкой, Саныч саркастически хмыкнул и отвернулся к стене. Вернее, к Белому Безмолвию. В том, что в этой комнате нет стен, он убедился быстрее остальных.

Лида отошла от него и принялась вытирать ладонью непрерывно льющиеся по щекам слезы. Почему она не попала в Великое Ничто вместе с сумочкой? По крайней мере, в сумочке были салфетки. И сигареты. Ей сейчас смертельно хотелось закурить!

«Смертельно»! Ха-ха! Неплохой каламбур. Интересно, можно ли чего-то смертельно хотеть после смерти?