Наталья Мелёхина – Железные люди (страница 35)

В городе рекламную прессу презрительно называли «наполнителем для кошачьих лотков», а в деревне эти газеты берегли, уважительно складывали на опечек – пусть просушатся до хрусткой ломкости и станут полезной «растопкой», которая вспыхнет в печи, как порох, и загорятся от нее поленья, и пойдет тепло во всей избе. Что есть эти газеты, как не бывшие леса? Их бумага – кровная родня паутининским деревьям и травам.

Иногда Татьяна и Гриша вспоминали, как много они выписывали газет и журналов при советской власти. Все в семье от мала до велика любили читать. И до сих пор хранились в чулане подшивки «Октября» и «Охотничьих просторов», «Сельской молодежи» и «Крестьянки»… Ну а теперь подписка на год столько стоит, что не укупишься, да и почту в соседней деревне закрыли, не вдруг весточки из большого мира дождешься… Хорошо хоть племяши не забывают, городские новости привозят.

Серёга, как и трое Таниных сыновей, был лихой охотник, смешливый, высокий и крепкий парень. Он работал экскаваторщиком, часто разъезжал по командировкам, строил дороги. Племянник погостил субботу и воскресенье: днем сходил на охоту с Игнахой, младшим Таниным сыном, который, как последыш, по давнему обычаю жил с родителями.

Весь субботний вечер Сережка проболтал с дядей Гришей – развлёк старика, выслушал все были и небывальщины, накопленные за долгую жизнь. А утром наелся до отвала тетки-Таниных пирогов и уехал в город. С понедельника Сережке в командировку – в Мурманскую область. Непривычно тихо стало без него в избе, хоть и пробыл с родней всего два дня. «Чё-то и невесело стало без Серёги!» – одной фразой передал Игнаха общее настроение.

Семья ощущала себя частью огромного рода. Ветром нескончаемых перемен, сотрясавших деревенский мир весь прошлый век, раскидало листочки с единого древа по всему свету – от Мурманска до Кавказа. У Татьяны было пять сестер и один брат, у Григория – три сестры. Столько «двоюродников» и «троюродников», племянников – по прямой линии и внучатых, – зятьев и снох, теток и дядек, сватов, золовок, тестей, что можно целый город заселить одной фамилией. И у каждого своя судьба, свой характер. Никто из родичей Григория и Татьяны не нажил особых богатств, не стал начальником, но жили дружно, принимали друг друга в гостях, по случаю и без особых поводов обменивались нехитрыми подарками и втайне тосковали, что нельзя жить всем вместе в той самой малюсенькой деревне, где родились и умерли их общие пращуры. Вот и Серега – крепкий росток от живого корня, до хруста в объятиях своя кровь: как о нем не затосковать?

Утром в понедельник Татьяна проснулась ни свет ни заря. Всю свою жизнь она проработала дояркой. Привыкла подниматься до солнца. Где бы на пенсии отоспаться, но нет – не идет сон! Пошла печь топить. Взяла из стопки газет, привезенных Серегой, первый попавшийся номер. А оттуда на пол выпала цветная глянцевая вставка – журнальчик-каталог из супермаркета. Татьяна его в сторонку отложила, чтоб потом рассмотреть, и занялась своими делами.

Длинное у хозяйки утро: и суп надо собрать, и кашу сварить, и поросят накормить, и варево для охотничьих собак в печь поставить… Остальные домочадцы тоже встают до рассвета. Быстро позавтракают и разбегутся: Игнаха – на работу в колхоз, сноха, повар в детском саду соседней деревни, и того раньше заторопится, ей предстоит ребятишкам из яслей завтрак готовить. Потом и внуки станут в школу собираться. Тетка Таня сама кормила парнишек кашей и бутербродами, выдавала по шоколадной конфете к чаю, а потом провожала учеников на остановку школьного автобуса. Младший внук учился в начальной школе, старший – в девятом классе. Идут на остановку и вслух мечтают, чтоб автобус сломался и можно было вместо уроков на охоту убежать. Осень стоит – самое время пушнину добывать. Делятся мальчишки планами с бабушкой, а то и баловаться затеют… Как уедут внуки на учебу, надо возвращаться домой и мыть посуду, подметать полы, мужа Гришу кормить завтраком – он позднее всех просыпается, потому что ночью почти не спит из-за больной печени…

Управившись с утренними хлопотами, тетка Таня наконец-то села за стол в кухне передохнуть. Вспомнила про каталог, раскрыла, а там – вина да коньяки со всего света! На любой вкус! И мартини, и мадера, и ром, и саке! А цены! Один коньяк двадцать шесть тысяч рублей стоит. Рядом заканчивал завтрак дядя Гриша. Татьяна показала мужу картинку:

– Глянь-ка, Гриша, коньяк-то сколько стоит – двадцать тысяч!

– И дороже бывают, – кивнул муж и лукаво подмигнул. – Давай, Танька, наши две пенсии вместе сложим, у Игнахи четыре тыщи займем да и купим бутылку. Разопьем на троих!

Оба рассмеялись.

– Были бы у меня двадцать шесть тысяч, так не стала бы я их на коньяк тратить.

– А чего бы купила? Ликерчику? – подмигнул Гриша.

– А ничего бы не купила. Положила бы под аптечку, где наши пенсии храню, и стала бы на еду тратить и лекарства. Внукам бы выдавала на пирожки в школу. Как хорошо, Гриша, ты подумай, целый месяц можно не волноваться, что денег до зарплаты у ребят не хватит.

Это была вечная головная боль – первую половину месяца семья жила на пенсии стариков, а вторую – на зарплаты молодых. Но что такое крестьянские доходы? Что у старых, что у молодых, как бы тяжело они ни трудились, денег едва-едва хватало на самое необходимое. Выручали земля-матушка да лес-батюшка, пушнина на продажу скупщикам, лосятина на суп, грибы да картошка с капустой со своего огорода…

– А я бы на юг поехал, – вздохнул дядя Гриша. Его как обычно нестерпимо тянуло на родину, в Краснодарский край, но и этим летом вновь не хватило денег, чтобы купить билеты на поезд.

Он допил чай, натянул фуфайку и отправился в ежедневный рейд по заброшенным деревням – искать цветной и черный металл.

– Кинь ты, Танька, этот каталог в печку. Не для наших кошельков там цены, – посоветовал жене дядя Гриша, уже стоя в дверях.

– Кинула бы, Гриша, да бумага эта глянцевая ничего не стоит – не горит она, только кукожится.

– Тьфу ты, растудыть! И на это не годна! – махнул рукой дядя Гриша. – Не горюй, Танюха, металл сдам и тебе подкину деньжат с южной заначки! – пообещал он и вышел из избы.

Осталась Татьяна одна дома. Тишина в избе, все разбежались – у каждого свой труд! Только щелкают часы да гудит холодильник. Полистала каталог: кроме спиртного, продукты рекламируют, а в конце журнальчика – товары для дома и дачи. Старый каталог, летний еще: цветов в нем разных видимо-невидимо, да все такие красивые! Взяла Татьяна ножницы, тугие и тупые оттого, что весь август и сентябрь она обрезала ими лук. И ножницы непослушные, и пальцы у тетки Тани такие же – загрубевшие от работы, толстые, еле-еле в кольца ручек пролезают. Но кое-как, потихоньку, она все же выкромсала картинки цветов из каталога. Нашла у внуков в альбоме для рисования чистую страничку. Заварила клейстер из муки и кипятка и все картинки на один альбомный лист наклеила. Красиво получилось! Натюрморт, как летом на цветочной грядке.

Высохла картинка, прицепила ее Татьяна на кнопки прямо на кухне напротив русской печки. Пусть тут «клумба» расцветает: у шестка вся жизнь проходит, так чтобы в любой момент можно было полюбоваться. Татьяна представила, как вернется со своего промысла Гриша, он тоже страсть как цветы любит. Обязательно картинку заметит и похвалит. Она вымыла посуду после завтрака, заново заварила чай, достала карамель.

Чисто в доме, пахнет заваркой и едва заметно конфетами – до чего же свежие ароматные подушечки Сережка привез! Татьяна взяла блюдо с кашей, налила себе чашку чая и, прежде чем сесть позавтракать, прочитала «Отче наш» перед иконами в красном углу. Закончила заученную еще в детстве молитву своими словами:

– Спасибо Тебе, Господи, всё, всё-то у нас есть! Сбереги, Спаситель, путешествующего раба Твоего Божия Сергия! Слава Богу за всё!

III. Железные люди

В деревне их называли «железные люди».

Дядя Гриша и его племянник Димка, старый и молодой сборщики металла, были похожи друг на друга не только по-родственному. Измученный раком печени дядя Гриша и страдающий тем же заболеванием сорокалетний Димка – они оба словно нарастили металлическую чешую поверх желтоватой от болезни кожи. Их спецовки покрылись слоем ржавчины и пыли, и руки больше не отмывались от стальной грязи. Они научились не обращать внимания на боль и возили с собой не только ломик и магнит, незаменимые орудия труда «металлистов», но и аптечку с лекарствами, сумку с едой, а также пустое ведро на тот случай, если в лесу удастся найти грибы или ягоды.

На рассвете сборщики металла выезжали из дому на дрынке, а к закату, вернувшись с «добычей», в совершенно одинаковых фразах ворчали: жаловались никому, в космическое пространство, что опять на мотоблоке по дрянным дорогам растрясло все нутро и болит то там, то тут. Всякий раз дяде Грише и Димке родные предлагали не ездить больше на промысел, и всякий раз они хором отказывались.

– Не будем шевелиться, так хоть помирай! – отвечали они и грубо, по-крестьянски добавляли: – Мужики мы или кто? Добытчики или хренобитчики?

Вот за это их и прозвали «железные люди». Доходы «железных людей» и на самом деле стали хорошим подспорьем. Колхозных зарплат в деревне еле-еле хватало на самое необходимое. И самое главное – дядя и племянник не унижались до того, чтобы просить у своих жен деньги на лекарства, даже пенсии по инвалидности до последней копейки оба отдавали своим женщинам.