Наталья Мелёхина – Железные люди (страница 19)
В это время вышла Настя. Увидев музыканта, недовольно пыхтящего сигаретой, и смутившегося под его суровым наблюдением мальчика, она вдруг широко улыбнулась.
– Вот, Митя, банки. Ты что же тут играл? Игоря разбудил? То-то он мрачнее «Тени»!
Сегодня Настя была дивно хороша в своем простом ситцевом платье с зелеными узорами – все эти листочки-лепесточки, спиральки-огуречики… Рыжая и высокая, она не просто стояла на чисто вымытых половицах крыльца, она попирала их босыми ногами, возвышалась вверх, тянулась к небосводу… Богиня солнца, да и только! Игорь залюбовался ею, и свинцовая туча раздражения окончательно испарилась. Здесь все случалось не по правилам. Красота вероломно взяла его в окружение, устроила засаду. С одной стороны – воссияла бликами улыбок солнечная богиня, с другой – молчал испуганный загорелый мальчишка с дрянной гитарой.
– Ничего, – буркнул Рудин.
– Я нечаянно, – напомнил юноша.
«Уши бы тебе надрать», – хотел сказать ему Игорь, но вместо этого спросил:
– Работаешь? Учишься?
– Учусь. На пятом курсе. На филфаке.
– Ох, Митя, наверное, одни девчонки на курсе, – улыбнулась Настя.
Игорь, не зная, что еще сказать, произнес первое, что пришло на ум:
– Филолог… Понятно.
– А вы думаете, раз из деревни, так обязательно на агронома должен учиться? – с вызовом спросил Митя. Было видно, что его уже достали вопросом, почему парень учится на филфаке.
– Можно еще на ветеринара или на тракториста, – не смутился Игорь, но тут же примирительно добавил: – Но филолог тоже хорошо. Мой дядя был лингвист.
– Петр Игоревич Рудин – один из видных представителей Ленинградской филологической школы, – отчеканил юноша.
Настя незаметно для мальчика скорчила Игорю смешную рожицу: вот, мол, тебе, Рудин, ложкой по лбу от молодого поколения.
– А ты в группе играешь? – без всякого перехода спросил Игорь, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Можно твою гитару посмотреть?
Мальчишка, стесняясь, протянул свой затрапезный инструмент.
– Ну, не то чтобы в группе… Мы тут на День деревни концерт готовим… – Митя начал путано, с запинками, рассказывать: – У нас тут два пацана приехали на лето, Серега и Колян, они в музколледже учатся. А еще Ленка Иванова к бабе Тоне ездит, ну, внучка ее – она в этом году универ заканчивает… Упс! В смысле Ленка, а не баба Тоня. У Ленки синтезатор есть. Ну, и мы с Дюшей тоже умеем играть, и вот нас в клубе тетя Лина попросила сделать концерт для молодежи, потому что для пожилых Маша готовит с детьми, а для всех вечером еще будет дискотека, тетя Лина проведет. И мы, кстати, «Тень» выбрали, потому что вы, Игорь Александрович, тут у нас отдыхаете, но там непонятный аккорд в середине, никак понять не можем, что за фигня…
Игорь совсем запутался в хороводе имен, поэтому только кивнул. Он осматривал многострадальную гитару. Прежде чем попасть в заботливые руки к будущему филологу Мите, она много перетерпела. Когда-то инструмент был желтого цвета, но его неумело попытались перекрасить в черный. Краска теперь лежала неравномерно, бурыми пятнами, через вишнево-серый слой предательски просвечивала белесая желтизна, будто проплешины из-под окрашенных волос старой дамы. На первых трех ладах вообще никакой краски не сохранилось: вся истерлась под многочисленными пальцами неизвестных игроков, зажимавших все те же три «блатных» аккорда. Верхний ряд колков блестел, как новая заплата на рубахе у нищего. Скорее всего, Митя недавно поменял старые колки на только что купленные в магазине. Струны стояли тоже сравнительно новые, уже вытянувшиеся, но еще не разыгранные достаточно хорошо, металлические, хотя изначально гитара предназначалась для исполнения классики, и разумнее всего было бы поставить на нее нейлон. А еще разумнее – купить новую гитару. Игорь попытался настроить инструмент – звучала «деревяшка» вполне прилично. И даже приятно! Он так удивился и обрадовался, что тут же изумленно и весело сообщил об этом и Насте, и Мите:
– Строит!
– Конечно, строит, – хмыкнул мальчишка. – Я с ней уже давно мучаюсь. То колки новые ставлю, то струны меняю, то порожки точу…
– Почему нейлон не поставил? Металлические струны на ней ни к чему.
– Не было нейлоновых, – покраснел Митя. – Я в райцентре в универмаге покупал. Там только такие. Мы эту гитару «Веркой» зовем.
– Почему «Веркой»?
– Ну, как у «Крематория»: «Сомнительный звук, но в каждом аккорде слепая вера в рок-н-ролл»…
– Звучит твоя «Верка»… Аккорд в «Тени» вот так зажимается, сразу после ля-минора, – объяснил Игорь.
Он не знал, владеет ли юноша музыкальной грамотой, и поэтому не стал произносить длинное заковыристое название созвучия, а просто показал аппликатуру на грифе. Несколько раз (нарочно медленно, чтобы мальчик запомнил) проиграл весь коротенький пассаж. – Соответственно, ля-минор, чтобы успеть выстроить последующий аккорд, нужно ставить с баррэ.
Музыкант протянул юноше гитару:
– Пробуй.
Не с первого раза, но довольно быстро у Мити получилось сыграть все восемь тактов без запинки.
– Мы репетируем каждый день с шести вечера в клубе, – сообщил Митя. – Может, зайдете к нам как-нибудь?
– А что вы еще играете? – прищурился Рудин.
– Мы для своих деревенских выбрали то, что народ любит: Игоря Растеряева у нас все просят, «ДДТ», БГ, ну и Цоя, ясно дело. А так-то я всякую музыку люблю. Не только рок. Вашу вот тоже люблю.
– Тогда зайду как-нибудь, – рассмеялся Игорь.
Когда мальчик ушел, Настя присела рядом с Рудиным на скамейку и, приобняв, как брата, спросила:
– Ну что, «Тень» моя мрачная, пойдешь ли поднимать культуру на селе?
– Настя, ты сегодня красивая – только не обижайся! – как богиня-корова. У тебя глаза такие же синие, – рассмеялся Игорь.
– Дурак. – Она сделала вид, что сейчас отвесит ему затрещину, но на самом деле лишь легонько, очень приятно коснулась волос, так что Рудин поёжился от удовольствия. – Хотя нет, ты не дурак, ты что-то вроде аутиста. Трудно сходишься с людьми. Если б я не знала тебя или не знала, какие глаза у коров, то обиделась бы. Так что – пойдешь?
– Я более-менее слышу, но по-настоящему играть не смогу, – признался Игорь. – А послушать их – зайду. Всё равно делать нечего.
И, помолчав, Рудин добавил:
– Гитара у него на меня похожа: все лады стёрты, одни нелады остались…
Рудина – кто бы мог подумать! – не впечатлили репетиции деревенского ансамбля.
Клуб оказался не деревянным, как все остальные здания в деревне, а кирпичным домишкой. По выходным здесь шли дискотеки, а в остальные дни работала малюсенькая библиотечка, чтобы местные школьники могли на каникулах осилить программу летнего чтения. Со стен внутри облезала краска, с потолка падала штукатурка, пахло плесенью и пылью. Инструменты у музыкантов были аховые, но мальчишки старались выжать из них всё, что могли.
Играли они не лучше и не хуже, чем любая другая подростковая рок-группа. В первую репетицию музыканты сильно стеснялись Рудина, но всё же набрались смелости и спросили его совета. Он подсказал всё, что смог: в некоторых композициях «гулял» ритм, где-то вокалист не попал в ноты, а фон, созданный с помощью дешёвых клавишных, звучал слишком бедно. Репетировали они стандартный набор из репертуара всеми любимых, в основном петербургских, рок-групп.
По наблюдениям Игоря, из всех ребят по-настоящему музыкально одаренным был только Митя. Он руководил всеми и не просто тарабанил известные партии, но продумывал каждую песню как бы заново: немножко иначе, чем создатели, «прочитывал» ее. Когда остальные разошлись, Митя задержал Игоря на крыльце клуба.
– Что, мы безнадёжны? – прямо спросил он.
– Это я безнадёжен, – усмехнулся Игорь, закуривая. – Я потерял половину слуха и не могу играть. А у вас все впереди.
– Ни фига себе! – это восклицание на языке Мити выражало не удивление, а сочувствие. – Это лечится?
– Плохо.
– Знаешь, когда мы репетировали, я смотрел на выражение твоего лица, – откровенностью за откровенность отплатил Митя, переходя на ты. – Ты сидел в самом дальнем углу зала, но был не с нами, не здесь, и тебе было нестерпимо скучно.
– Мне – скучно, – не отрицал Рудин. – Но вы должны думать не обо мне, а о тех, кто придёт вас слушать. Вы же на Дне деревни играть собираетесь. Вот и сделайте для своих, деревенских, все, что сможете. Для этого и нужны музыканты.
– Мы вообще-то еще и для себя играем. Только сегодня… ну, короче, застеснялись ребята своё показать.
– Конечно, ты для группы сочиняешь? – спросил Игорь.
– Да, я, – с вызовом, как при первом знакомстве, ответил Митя. – Хочешь, покажу?
– Показывай, – усмехнулся Рудин.
– Частушек только не жди под гармонь, ладно? – насмешливо предупредил Митя.
И заиграл нежную и тревожную мелодию с едва уловимым намеком на японскую пентатонику.