Наталья Мазуркевич – Полевая практика, или Кикимора на природе (СИ) (страница 44)

— Может, вы мне поможете, — начала я и, заметив, что мне благосклонно улыбнулись, продолжила: — Я бы хотела найти леди Ванию. Если вы знаете, где она?..

— Я провожу, — после секундной заминки, во время которой страж напоминал жертву Грез, ответил мужчина и предложил мне руку. Я с радостью ее приняла, вцепившись пятерней в локоть Сусанина.

Путешествие по дворцу кончилось не в топях, и Сусанин был повышен до Чингачгука. Сдав меня с рук на руки Ваничне, страж удалился, даже не зная, что заслужил сравнение с благородным индейцем. Впрочем, знай он о нем, удалился бы так легко?

Интуиция подсказывала, что без неприятностей бы не обошлось, а потому мозг пошел на компромисс и попридержал информацию до лучших времен и комфортных спален. Во дворце ведь, поговаривают, и у стен ушки торчат.

— Подожди пару минут, — попросила старшая кикимора, с кем-то мысленно общаясь. Ага, выглядела, как жертва Грез, но не буду же я такого думать о самой лучшей в мире болотнице?

Эмпирический метод исследования всегда привлекал меня своей непредсказуемостью и результативностью, и раз уж выдалась возможность проверить наличие ушастых стен, я принялась за дело с рвением, положенным только самым безнадежно скучавшим адептам, вырвавшимся лишь на один день и готовым небо с землей местами поменять — только бы откосить от дальнейшей учебы.

Простучав все наличные стены и обнюхав каждый миллиметр обшивки, я констатировала отсутствие ушей в технологии производства королевских стен. Нигде не было даже крошечного ушка, даже декоративного, даже из пластилина, даже… Я со скорбью ученого, потерпевшего сокрушительное поражение, уставилась на горшок с морковью, мирно чахнувшей на подоконнике. Растение сочувственно тряхнуло ботвой.

— Неужели ни одного подслушивающего устройства? — шепотом, чтобы не отвлекать Ваничну, пожаловалась я морковке. Та сочувственно заколыхалась. — А я так надеялась хоть одно найти! — разочарованию моему не было предела. — Вот как так можно? — Морковка предпочла не вдаваться в долгие дискуссии, оставаясь мирным слушателем. — Вот ты что бы сделала на моем месте? — решила я играть по-крупному. Морковка молчала. — Молчишь — значит, замышляешь! — обвинила я ее. Растение затрепетало, пытаясь оправдаться. — Признавайся, подслушиваешь?! — начала входить я в раж. Да уж, играть в «развлеки себя сам» я мастерица. Сейчас пришью к делу морковки заговор против короны. То-то весело будет, когда Ванична спросит, чем я занималась, пока ее ждала.

Морковка тем временем явно нервничала. Ботва стремительно жухла, корень выбирался из земли, помогая себе отростками. Мгновение, и морковный человечек дернулся к окну и… был придушен диванной подушкой, которую я обнимала, разговаривая сама с собой.

— Попытка к бегству? — вкрадчиво осведомилась я, чуть ослабляя хватку. Мало ли, у морковки хрупкое здоровье, еще скопытится раньше допроса!

Ванична бросила на меня немного виноватый взгляд, вздернула бровь при виде моего развлечения, но промолчала. Точнее, ее вновь отвлек таинственный некто, с кем текла малоэмоциональная беседа старшей кикиморы.

— Признавайся, подслушиваешь? — грозным шепотом вопросила я морковку. Та обиженно пискнула, подтверждая свою разумность и отрицая причастность к заговору.

— На кого ты работаешь? — не дала ввести себя в заблуждение я, пересаживаясь так, чтобы быть между морковкой и окном. Ага, отрезала самый быстрый путь побега. Ну разве я не молодец?! — Драконы, вампиры, эльфы косоглазые, нимфы, дриады? — Морковка обреченно кивнула. — Следим, значит. Информацию сливаем. И не стыдно?

Морковка отрицательно покачала ботвой, но тут же устыдилась и закивала, дескать, стыдно. Стыд разум затмил, вот и попутало беднягу. Но разве она могла провести великого морковного детектива Даньку-кикимору? Опыт казаков-разбойников сделал сердце нынешней болотницы черствым и глазастым: ложь она вычисляла с полуслова, никто не мог уйти от ее пронзительного взгляда!

Я тяжело вздохнула, понимая, что все это не про меня, и погладила пожухшую ботву.

— Будешь моим агентом? — спросила я агента Морковку. Та мгновенно пришла в себя, перебралась в горшок и пустила корни, выражая готовность служить своей новой родине. — Я тебя домой заберу, будешь за комнатой следить. Сколько раз тебя поливать? — Морковка призадумалась и три раза пискнула. — В неделю? — Утвердительный писк сорвался с уст моей подчиненной. — А как ты информацию передаешь? — решилась я на волнующий меня вопрос.

Морковка затрепетала, как будто от смеха. Но мы же знаем, что это просто ветер! И нечего на окно коситься, подумаешь, прикрыла, чтоб не дуло! Отсмеявшись, специальный агент раскинул ботву и парой листиков призывно замахал мне.

— Есть не буду, — наотрез отказалась я, вызвав новый сквозняк. Ботва сложилась в замысловатую картинку, где с трудом опознавался человек, нюхающий морковь. Да уж, передача информации посредством ловли морковных глюков… А чем леший не брат, можно и рискнуть!

— Подожди, спину прихватило! — пожаловалась я, понимая, что застряла в промежуточном положении между наклоном и стоянием. Сорок пять градусов, чтоб им. — Ботва сочувственно закачалась и отросла повыше. — Так бы сразу, — попеняла я морковке и вдохнула.

Первое, что я углядела, было мной. Странной кикиморой, которая разговаривает с растениями, как какая-нибудь древесная нимфа. Удушение подушкой и вовсе произвело на бедную поросль неизгладимое впечатление. Она даже решила, что ошиблась местом пророста, оказавшись снова на родине. Только там паранойя (хотя разумнее говорить о здравом смысле подкованных дриад) доходила до того, что растениям закрывали слуховые отростки, глуша подушкой еще и картинку.

Следом потянулся краткий, как при быстрой перемотке, экскурс в историю этой комнаты. Кто, где, когда и с кем — в моей голове начала стремительно заполняться ниша светской хроники. И пусть многих имен я не знала, но некоторым и имена не требовались: опознать лорда Олисена можно было и по лицу. Впрочем, фигура у него оказалась запоминающейся.

Я почувствовала, как краснеют щеки, и поспешила поменять картинку. Мало ли кто с кем отдыхает, может, есть еще что-нибудь интересное, не все же развлечениям предаваться. Хочу заговор! Или подкуп! Или…

Я замерла, не веря своим глазам. Этого человека не должно было быть в Семиречинске. Он же исчез, пропал, попал под выбраковку, и память о нем с каждым днем стиралась все основательнее, как будто и не существовал никогда Жан, наглый лицемер иномирец, которому мы всей компанией мстили за безразличие и приживальство.

Но он был здесь, прямо перед моими глазами, в памяти агента Морковки, четкий, как среди бела дня, осунувшийся, но вполне живой. Сидел на том самом месте, где ныне общалась с кем-то Ванична. Сидел и ждал, нервно сжимая подлокотники и дергаясь от каждого звука. Ни прежнего лоска, ни величия и наглости — в нем не осталось ничего от прежнего Жана, каким я его помнила. И это пугало.

Грезы потеплели, утешая.

Эпизод снова сменился, но я вознегодовала, и мне вернули прежний. Жан продолжал ждать, втягивая голову в плечи от малейшего шороха. Открывшаяся дверь едва не привела к бегству, но он вовремя увидел входящего и побледнел еще больше. А я… мне стремительно плохело, как от ночного кошмара, решившего навестить меня днем.

На пороге, ничуть не удивляясь наличию здесь пропавшего адепта, стоял уважаемый и всеми любимый магистр. Светоч и доброта КАКи, единственный и неповторимый Вальтарус Бродсед, который с каждым прожитым мною в этом мире днем все больше походил на злодея, чем добропорядочного Хоттабыча.

— Освоился? — поинтересовался ректор, закрывая за собой дверь. Щелкнул проворачиваемый в скважине ключ. Жан сглотнул (и я вместе с ним), понимая, что ничего хорошего не услышит. — Ты должен помочь нам кое в чем.

— Я… я все сделаю, — хрипло выдохнул юноша, стараясь не шевелиться.

— Это хорошо, — ласково улыбнулся ректор. — Уже готов к отъезду?

— К… к какому отъезду? — переспросил Жан.

— На свою новую родину, — пояснил ректор, высматривая что-то за пределами дворца. — Уже скоро ты окончательно превратишься. Думаешь, твоей семье будет безопасно жить вместе с голодным вампиром?

— Я не вампир!

— Пока, — мягко уточнил Бродсед. — Но поверь, в их жизни куда больше интересного, чем тебе кажется.

— Выше низшего круга я не поднимусь, — помертвевшим голосом проговорил юноша. — Это смерть. Я читал о вампирах…

— Справишься с работой, будешь не низшим, — пообещал ректор. — Но нужно справиться хорошо.

— Вы даже не пытаетесь утешать, — с горечью выдал Жан.

— Это поможет моему плану? — усмехнулся мужчина. — Нет? Так зачем попусту тратить время. Ты сделаешь то, чего я хочу. Не справишься — я найду другого. У меня целый курс таких, как ты. Эксперимент может идти бесконечно.

— Зачем вам все это? — не выдержал юноша и поднялся, сжимая руки в кулаки.

— Ты же не хочешь умирать? Я тоже не хочу.

Меня вырвало из видения так резко, что даже спина выпрямилась прежде, чем я вспомнила про боль. Морковка виновато пригнула ботву, с опаской косясь на старшую кикимору. Ванична с тревогой наблюдала, как я ощупываю позвоночник, и неодобрительно косилась на растение, явно обвиняя его в моем недуге.