Наталья Мазуркевич – Побег без права пересдачи (СИ) (страница 46)

Прошмыгнув мимо зрителей, я гордо направилась в самый эпицентр. Меня даже завистливыми вздохами проводили – так велика у местных красавиц была любовь к сплетням. Да и сильная половина явно желала узнать новый щекотливый факт. Это они только с виду такие незаинтересованные, газетки почитывают. И в дырочки совсем-совсем никто не смотрит и вверх ногами не читает. И вообще, не приставайте к серьезным людям и нелюдям!

Я хмыкнула, наблюдая весь этот детский сад, подошла к своим, отставила стул – Киру на него не пустили – и положила голову на стол. Щеку приятно холодила столешница, а я поняла, что, даже провалявшись до полудня, едва ли выспалась.

– Доставка завтрака? – предположила я, не очень-то надеясь на подобный исход: все же выходные, а с подносом бегать – удовольствие едва ли выше плинтуса.

Все закономерно промолчали. Только Вита, добрая душа, отломила мне половину булочки. Но есть всухомятку, да еще с утра…

Я побрела за компотом и супчиком, все же время обеденное.

Подхватила поднос и медленно поплелась вдоль раздачи, выбирая свой обедозавтрак и с тоской вспоминая ужин. Даже в лучшие дни здесь никто так не готовил. Что и говорить про выходные, когда повара назначали и при любом удобном случае «счастливчик» пытался передать сию почетную миссию другому.

Грустно плавали в киселе сопливой консистенции вялые сухофрукты, суп был остывшим, а мясо – жестким. Да уж, нельзя ходить в столовую сразу после готовки личного повара. Постепенно привыкать надо, по чуть-чуть.

Выбрав суп поприличнее (если это выбором можно назвать – всего-то два), я взяла хлеб, недавно мытую, а потому еще мокрую ложку и отправилась мучить еду.

Плывет по морю кораблик под названьем «Макаронка», а ему навстречу – айсберг, потому что суп остыл.

Оценив на глаз, где место получше, я зачерпнула супчика. Как оказалось – удачно, здесь еще теплилась жизнь и варево не превратилось в желе. И почему мне так не везет? Все же нормально булочки себе отхватили… Да уж, спать долго – вредно.

Тут я вспомнила, что проспала меньше положенных восьми часов, и призадумалась. «И мало спать – тоже вредно, – решила я, глотая холодный суп. – Все стоящее разобрали, а нового еще не приготовили».

– О чем говорили? – пытаясь хоть как-то отвлечься от несправедливости бытия, поинтересовалась я, медленно засовывая в себя разваренную морковь. И это мне вчера казалось, что в столовой можно питаться? Да уж, как я могла так заблуждаться!

Судя по разочарованным гримасам старшекурсников, произошло что-то из ряда вон выходящее. Неужели практиканта назначили? У-у-у, если он учился хуже, чем болотник за границей, то да… Нам не позавидуешь.

Мне ткнули уже изрядно потрепанный листик.

– Куратор с утра вот это принес. Они совсем с ума посходили! Чтобы мы – и в общественной жизни участвовали?!

– А мы разве не участвуем? – с намеком на некоторые происшествия сказала я и вспомнила: – А Альтар вам наказание назначил. Тем, кого застукал.

– Да мы в курсе уже, – с неохотой признал Джейс. – Сообщили.

– И?

– Договорились, что отработаем. Пообещали месяц без проделок. Комендант согласился и едва не прослезился от выпавшего ему счастья.

– Поэтому скучаем?

Я взглянула на страдающего над тетрадкой Трейса.

– Угу, – признал болотник.

– Мы можем развеяться и поучаствовать! – наставительно изрекла Вита. – К тому же ее величество советовала уделять больше времени учебе.

– А мы разве не уделяем? – усмехнулся Джейс и с нежностью взглянул на Киру.

Да уж, чую, скоро ему и притворяться не нужно будет, чтобы колы получать. Любовь – она такая. Жестокая.

Я только головой покачала: с ними совершенно невозможно о чем-то серьезно говорить. Листок же… он был занимателен. Администрация Академии настоятельно просила всех адептов поучаствовать в конкурсе театральных зарисовок. Якобы для сплочения коллектива и знакомства с иномирской культурой. А раз знакомство с другой культурой, то и репертуар подобрали соответствующий – иномирский. Желающим поучаствовать и откосить на полгода (все же в деканате не дураки сидят, понимают, что за «спасибо» адепты работать не будут!) от всех наказаний предлагался список пьес.

– Уже решили, что ставим?

– Зачем?

– Как – зачем? Если вам скосят все провинности на полгода вперед, разве вы не сможете шкодить, когда вздумается? – Трейс заинтересовано приподнял голову. Хм, он что, не читал? – И без всяких последствий и санкций, – закончила я.

– И что требуется?

– Поучаствовать в постановке, – как маленькому, объяснила я.

Болотник задумался, прикинул, сколько сил потребуется, и поинтересовался:

– А когда мероприятие?

– Через три недели, – сверившись с собственными записями, откликнулась Вита и усмехнулась: – Участвуем?

– И ты еще спрашиваешь? – возопил Трейс, который мгновенно забыл о своей лени.

– Тогда определимся с репертуаром… – начала прорабатывать организационный момент Вита.

В результате коллективного чтения фольклора народов мира (не здешнего) мы остановились на доброй и вечной сказке про, разумеется, болотников. Итак, честь быть поставленной самой аутентически верной расой выпала «Царевне-лягушке». После многочисленных споров и консультации со стороны Киры мы сменили название на более соответствующее. «Царевна-Жабка», так мы назвали наш проект на стыке культур.

Ради масштабности действия Вита обещала даже связаться с самой Кохой Весновой и договориться о ввозе настоящей ездовой жабы. Или же, если улыбнется удача, попросить способствовать договору аренды. Вопрос остального реквизита обещали решить Трейс, Джейс и примкнувшая к ним Кира. Мне же отвели роль главного пинателя и мотиватора, а по совместительству – и помощника Виты. Она сама меня выбрала помогать, видимо, не желая все доверять Кире.

С тяжелым сердцем я возвращалась в нашу комнату. Я скучала, отчаянно скучала по своей милой Жабке. Как она там, на болоте? Грустит? Вспоминает меня? Не болеет ли, маленькая? Все ли пупырышки на месте?

А на часах уже было пять вечера. Потянувшись и закатав рукава, я отправилась наводить красоту. Точнее, ее кикиморский вариант. Благо, клей у Виты был в открытом доступе, как и накладные прыщи.

Долго ли, коротко… Много ли, мало… А в дверь комнаты постучали. Требовательно, настойчиво, обещая стучать и дальше, пока не откроют. А часы меж тем пели серенады, означая начало нового круга большой толстой стрелки.

Дверь открылась, и в комнату вошла недовольная Вита. Она держала книжку в глянцевой обложке, на которой, старательно закусив стрелу, на листе кувшинки изволила брать всякую гадость в рот большая лупоглазая лягушка.

– Просвещаешься?

– Нужно знать, с чем имеем дело. Команду я записала, так что пути назад нет.

– А Жабка? – рисуя фиолетовые круги под глазами, поинтересовалась я.

– Коха обещала поспособствовать, так что в грязь лицом не ударим. – Кикимора взглянула на мои приготовления и усмехнулась: – Хочешь произвести впечатление?

– Незабываемое, – усмехнулась я, размазывая тушь по свеженарисованным синякам. – Ну как тебе?

– Стильно, – выбрала наиболее нейтральное слово кикимора. – Не задерживайся, нам еще роли распределять. Опоздаешь к полуночи – будешь Жабкой.

– Всегда мечтала, – рассмеялась я и походкой хромой лошади (скользкий пол в ванной порой бывает на руку) выпорхнула в коридор.

Меня ждали. Явно готовились. Вон как зубы сияют! А как крылья выхолены! Он бы еще сережку в ухо вставил! Приглядевшись, поняла, что последнее пожелание невозможно. Ибо там и так все было. Четыре серьги блестели разными камнями. И как только ухо не отвалилось?

– Интересно выглядите, – оценил мои приготовления Наон.

– И вы, – в тон ответила я.

Да уж, смотрелись мы незабываемо. Я – как на Хэллоуин, он – как на королевский бал.

– И где будет проходить «отработка»? – выделила последнее слово.

– Узнаете.

– Вне себя от восторга, – сухо проинформировала я и протянула демону руку.

Что ж, посмотрим, куда на этот раз меня потащат. На королевском приеме я уже и так была. Что там дальше? Свадьба? Похороны? Или, может, пытка театром? Помнится, в Средние века представления шли и по пять-шесть часов, а мне к двенадцати домой. Чую, придется, аки Золушка, прицельно теряя туфли, мчаться в родную Академию. Ну ничего, где наша не пропадала?

Не пропадала наша в цирке. Это я поняла, едва мы вывалились из экипажа, схлопотали странный взгляд от кучера и направились прямиком к фейс-контролю. На входе в цирк стояли двое: шкафчик, на котором едва-едва сходилась ливрея (я поняла, что цирк начинается с самого входа!), и низенький лысеющий дяденька с пухлой папкой в руках и моноклем, висящим на шее.

На площадке перед ними толпился народ разной степени зажиточности и пафоса. Были здесь купцы с женами, которые волком смотрели друг на друга, гладя лис на воротниках, были особы поважнее и поэлегантнее, дожидающиеся своих папиков, а были и вовсе – эльфы. Что здесь потеряли – уму непостижимо. И были мы, кикимора и демон, который презрительно оглядел дожидающихся и затащил меня прямо в холл, даже не обмолвившись словом с охраной. Чувствую себя моделью: опять таскает кто ни попадя и даже на недовольное мычание не реагирует.

Попробуем иначе.

– Это намек? – поинтересовалась я, едва меня отпустили и дали возможность отдышаться.

– Намек?

Удивление на лице демона было столь неподдельно, что я засомневалась в его искренности.