Наталья Майорова – В моём Мире снова Солнце! (страница 4)
Они быстро осмотрели внука на предмет внешних повреждений. Но ничего не обнаружили. Ни единой ссадины, ни одного синяка, ни малейшей царапины. Ничего. Совсем ничего. Одежда мальчугана тоже была в порядке. Нигде не порвана. И даже не испачкана. Мысли прародителей лихорадочно метались. А нервы скручивались и свивались. Они свивались в тугую пружину. Они скручивались в тугую спираль. Которая одним концом вонзалась в бабушкино сердце, а другим – в дедушкино. И бабушка с дедушкой хватались за сердце. И друг за друга.
От внука же ничего вразумительного добиться было невозможно. И бабушка с дедушкой растерянно переглядывались, инстинктивно отползая в сторону аптечки. Домашней аптечки. Той, где стояли пузырьки с Корвалолом. Но бабушка и дедушка гасили свои инстинкты и оставались на местах. А потому что боялись. Боялись хоть на секунду оставить внука одного. Им казалось, что если они его оставят хоть на секунду, с ним обязательно случится что-нибудь ужасное! Что-нибудь ужасное и непоправимое… Сколько продолжалось это светопреставление, никто сказать потом не мог. Не мог, потому что все тогда потеряли счёт времени.
И уже потом… много позже, когда их внук, смог, наконец, произнести своё первое слово и смог, наконец, связно мыслить и связно излагать свои мысли, им удалось всё же приоткрыть завесу той тайны и пролить свет на эту тёмную и мрачную историю… Оказалось, внука обидела учительница. Причём, очень сильно обидела. Обидела тем, что поставила двойку. У этого мальчика за его тогдашнюю ещё недлинную школьную жизнь, уже было много отметок. Причём, самых разных. Которые пестрели, сверкали и радовали глаз в его школьных тетрадках. И всегда появлялись они там неожиданно. Неожиданно и совершенно непредсказуемо… Иногда хаотично. И не были похожи они одна на другую. В семье к этому уже привыкли. В семье к этому относились с пониманием. И никогда этого мальчика за отметки не ругали.
И почему же именно эта двойка вызвала столь бурную эмоциональную реакцию, сказать не взялся бы никто…
Но самое удивительное было даже не в этом. Самое удивительное было совсем в другом. Насколько же велик был контраст! Контраст между весёлым и счастливым ребёнком, бегущим вприпрыжку из школы домой, и зарёванным мальчишкой, стоявшим на пороге… Стоявшим на пороге перед растерянными бабушкой и дедушкой. И насколько мало времени прошло между этими двумя событиями!
И взрослые всё удивлялись и удивлялись и никак не могли перестать удивляться!
А что здесь удивительного? Ребёнок просто шёл из школы домой и радовался всему, что видел. Радовался людям вокруг. Домам, деревьям и машинам. Радовался небу и облакам. Радовался ветру и солнышку. И всё вокруг него было прекрасным! И всё вокруг него было чудесным. А слёзы? А слёзы он приберёг на потом. Он их просто отложил. На время отложил. Правильно, зачем плакать, когда никто не видит? Какой в этом смысл? Плакать надо кому-то! Вот он пришёл и выплакал бабушке с дедушкой все свои детские горести, все свои детские обиды.
В моём Мире снова Солнце!
В прошлой главе этой книги я отступила от темы и поразмышляла о том, что дети часто плачут не просто так, а плачут кому-то.
Но не всегда дети так плачут. Иногда дети плачут и сами себе…
Итак, продолжу. Продолжу свою историю.
..................
Я посмотрела на дверь. Мамы всё ещё не было… И мне было страшно…
А когда тебе страшно, рядом с тобой всегда селятся Страхи. Некоторые Страхи селятся Внутри. А некоторые обитают Снаружи.
Мои Страхи селились и обитали повсюду.
Но я старалась держаться. Держаться и не смотреть в сторону Страхов.
А как известно, если не смотреть в сторону Страхов, Страхи делаются ещё страшнее.
Самые страшные Страхи – это те Страхи, которые мы стараемся не замечать. Стараемся не замечать, но знаем, что они есть.
И чем дольше я ждала маму, тем страшнее делались мои Страхи.
И вот, когда Страхи сделались совсем уж страшными, из глаз моих потекли слёзы.
Мои слёзы были тихие и неслышные. Я ведь плакала не кому-нибудь. Я плакала сама себе. Я надеялась, что все мои слёзы вытекут и никто ничего не заметит. Но мои слёзы почему-то не заканчивались. И чем больше их вытекало, тем больше набиралось новых слёз. Слёзы мешали мне видеть. Слёзы мешали мне дышать. И я стала тихонько всхлипывать. Я старалась делать это так тихо, чтобы никто ничего не заметил. Но меня услышали. Причём услышал тот самый страшный мужчина. Который не любил детей.
– Вот вы здесь работаете, а у вас там дитё плачет!
Все женщины переполошились. И кинулись ко мне. Все стали меня утешать. Все стали наперебой меня жалеть. А я заплакала сильнее. А я заплакала так горько! И чуть не утонула в собственных слезах. Слезах жалости к себе. Потому что я догадывалась о своём бедственном положении. Догадывалась, но всё ещё сомневалась в нём. А теперь эти женщины лишь подтвердили мои догадки. И я поняла, что моё положение хуже некуда.
– Ушла! Бросила ребёнка! И как вам это нравится?
Я не понимала, что взрослые ругаются шутливо. И опять приняла всё за чистую монету. И заплакала ещё горше, ещё отчаянней.
Потому что мама ушла. Потому что мама меня бросила.
И это заметила не только я. Это заметили и другие тоже. Мои худшие опасения подтвердились. И поток слёз хлынул с новой силой.
Ещё я плакала за маму. Потому что её ругали. А дети всегда плачут, когда ругают их маму.
Я ведь не знала, что её ругают невсерьёз. Я ведь не знала, что её ругают не по правде.
И теперь я плакала и за неё тоже. И за неё тоже я пролила немало слёз…
Мама с бабушкой всегда говорили мне, что плакать стыдно. Очень стыдно! Думаю, если бы я не знала, что плакать стыдно, я проплакала бы намного меньше.
Взрослые больше не были улыбчивые. Взрослые были теперь сами растеряны.
И тогда самый страшный мужчина сказал:
– Идите и приведите ребёнку маму! И побыстрее!
Вскоре прибежала перепуганная мама. И ей удалось меня успокоить. Удалось, но не сразу.
Маме было стыдно. Ужасно стыдно. Ей было стыдно за меня.
А мой Мир снова засиял красками. В моём Мире снова взошло Солнце! И Мир снова стал тёплым. Тёплым, радостным и удивительным…
И я подумала тогда – возможно, этот самый страшный мужчина не такой уж и страшный?..
Послесловие
Предисловие к послесловию
Не обращайте внимания, говорю я моему Читателю. Не обращайте внимания! Вам, мой Читатель, читать это послесловие совсем не обязательно. Вы можете смело переходить дальше, к следующим страницам книги.
Это послесловие я записала для Не-моего-Читателя. С одним из них я как-то разговорилась. И после нашей с ним беседы и родился этот небольшой текст. Такие тексты мне не свойственны. Они не в моём духе. И не в моём стиле. Но, в конце концов, каждый имеет право на эмоции. Итак,
Послесловие
Недавно мне один человек сказал, что не увидел в моём произведении никаких мыслей. Кроме одной-единственной мысли о том, что ребёнку страшно. Этому человеку я ответила, что это не страшно. С кем не бывает! Этому человеку я ответила, что он просто не мой Читатель.
Я так ему ответила, но решила всё же кое-что для него пояснить.
Пояснить, что я заложила, по-моему, довольно неплохую концентрацию мыслей на один квадратный сантиметр произведения.
Пояснить, что я заложила в своём произведении также, кроме отдельно взятых и разрозненно блуждающих мыслей, ещё, как минимум, пять серьёзных психологических проблем. На самом деле проблем обозначено больше. И каждая эта, отдельно взятая проблема, включает в себя не одну мысль, а очень много мыслей. И я бы даже сказала, слишком много мыслей. Не смотря на детскую несерьёзную форму подачи, я постаралась затронуть в своей повести слишком серьёзные и слишком недетские темы, слишком серьёзные и слишком недетские вопросы. Каждая из этих тем достойна отдельного большого разговора. Каждая из этих тем включает в себя просто невероятное количество мыслей. Каждая из этих тем является просто сгустком мыслей…
Всё-таки писала я для вдумчивого Читателя. Для Читателя, способного разглядеть больше одной мысли. Для Читателя, способного понять больше одной мысли. Для Читателя, способного напрячь больше одной извилины. Всё-таки писала я для тех, кто привык глубоко плавать. И для тех, кто привык глубоко копать. Писала я для тех, кто способен нестандартно мыслить. И для тех, кто способен не только слушать, но ещё и слышать. Для тех, кто способен не только смотреть, но ещё и видеть. Для тех, кто способен уловить суть. И рассмотреть за формой содержание.
Поэтому спешу добавить, что моя повесть написана, во-первых, для людей, умеющих читать. В том числе читать между строк. Во-вторых, для людей, умеющих видеть и подмечать скрытые смыслы. Для людей, различающих не только текст, но способных разглядеть и подтекст. И, в-третьих, для людей с нестандартным, нешаблонным мышлением.
Родом из детства
Идеальный ребёнок. Почти
Воспитывали меня мама и бабушка. Поначалу был ещё папа. Но он не любил нянчиться с маленькими девочками. Подозреваю, что и с маленькими мальчиками тоже. А потом он вообще исчез из нашей с мамой жизни. Были ещё дедушка и дядя. Но их не подпускали к воспитательному процессу. Мама и бабушка были очень добросовестными няньками. И я у них получилась такая послушная. Почти не плакса. Правда, с капризами.