Наталья Масальская – Жребий. В паутине лжи (страница 6)

– Надеюсь, Рафаэль Матвеевич, надеюсь… – поднимаясь, проговорил Борис, закинул в рот сигарету и направился к выходу.

– А что за страшное событие? – в дверях он развернулся к доктору, который уже вернулся к своей писанине. – Аню обследовали. Он не тронул ее.

– А почему вы думаете, что самым страшным событием для девушки может стать именно изнасилование? – обезоруживающе авторитетно спросил Карелик.

– Я не думаю, – рассеянно ответил Борис.

Еще раз неуверенно кивнул доктору, прощаясь, и поспешил покинуть кабинет.

Он вышел на больничное крыльцо и, прикрывая сигарету ладонью, зачиркал зажигалкой, но огонек никак не хотел поджигаться. Борис раздраженно потряс зажигалку и попробовал снова.

– Да что б тебя, – со злостью отшвырнул ее вместе с сигаретой в урну и быстро сбежал по ступеням вниз.

Сидя в машине, Борис продолжал размышлять над словами Карелика. А ведь он прав, Игрок мог мучить Аню и не прибегая к насилию. Эти мысли высасывали остатки самообладания, но сейчас его занимала еще одна мысль, которой он сразу не придал значение, расстроенный словами врача. Таня. Ведь это может быть Таня Матвиенко – четвертая жертва Игрока, которую они нашли в подвале Блохина. Она вполне могла делить заточение с его Аней. Он завел двигатель, бросил взгляд через лобовое стекло на окна палаты дочери и не спеша отъехал от бордюра.

Глава 4

Вернувшись в управление, Борис в первую очередь освежил в памяти все, что у него было на Таню Матвиенко. Информация была скорее общая: адрес, социальное положение семьи, школа. Но одна деталь, которая еще год назад не привлекла бы его внимание, бросилась в глаза. Родители Тани умерли, и ее воспитывал дедушка. Аня по какой-то причине рассказывает историю Тани Матвиенко. Все сходится: и небольшой городок, и дедушка. Очень похоже на то, о чем говорила дочь на сеансах терапии.

Он сфотографировал адрес Тани и быстро направился к двери.

На пороге он столкнулся с Юдиным, руки которого были заняты несколькими увесистыми папками с уликами по делу Блохина. Тот вжался в дверной косяк, пропуская патрона, и проводил его вопросительным взглядом. Пожав плечами, Андрей зашел в кабинет и сгрузил тут же разъехавшиеся папки на стол.

Борис давил на газ что было сил, матеря всех, кто, по его мнению, мешался ему на пути. И тупящих на дороге куриц, насосавших на машину. Светофоры, которые, как назло, встречали его предостерегающим желтым. Сыпля ругательства себе под нос, Борис стоически смирял свой пыл, срываясь с места, когда путь наконец-то оказывался свободен.

До Глебовска он доехал за пару часов и, петляя по узким серым улочкам провинциального городка, наконец оказался на глухой окраине, где в одной из бесконечных трехэтажек и жила когда-то Таня Матвиенко.

Он был здесь единственный раз, год назад. Объезжал всех пропавших детей, чье исчезновение было хоть немного подозрительным. Ему тогда повезло, он приехал в день похорон ее деда, и, как водится в маленьких городках, на поминки собралась вся улица. По-настоящему знающих семью были единицы, да и принимая во внимание их скорбное настроение, говорили они мало и рассеянно. Те же, кто пришел сюда из чистого любопытства, и вовсе ничего сказать не могли, кроме слухов, которые еще больше запутали Бориса. Директор школы и Танина подруга тоже ничего толком не сообщили, кроме того, что Матвиенко хорошо училась и была нелюдимой. Единственная улика, надежно связавшая Таню с его Аней, – кубик, лежащий в горшке с алоэ.

Сейчас в их маленькой квартирке на первом этаже жила семья азербайджанцев, торговавших на местном рынке овощами. Ничего о прежних жильцах они не знали. Но позволили Борису еще раз осмотреть квартиру. Его поразило обилие пестрых ковров на стенах и полу, куча мелких, сопливых детей, что всюду следовали за ним, как стайка любопытных сурикатов, и боевого вида кот с одним ухом, казавшийся предводителем этой странной шайки. Он сделал пару фото на телефон и уже стоял на пороге, когда глава семейства, вдруг что-то вспомнив, растворился за поворотом узенького коридора и через пару минут вышел с пакетом. На ломаном русском объяснил, что вещи остались от прежних жильцов. Дескать, хотел выбросить, но со временем забыл о них.

Заполучив набитый хламом полиэтиленовый мешок, Борис наконец покинул квартиру. Он вышел на улицу и прикурил, облокотившись на капот своего джипа. Щуря от дыма глаз, некоторое время наблюдал за гомонящей оравой детворы, что устроила шумные догонялки в небольшом, отгороженном забором дворике. В дальней его части между металлическими перекладинами были натянуты веревки, на которых, надуваясь парусами, сушились белоснежные простыни. Немолодая хозяйка гоняла снующих между ее бельем ребят, грозя им стареньким веником.

У раскрытых металлических дверей приемки магазинчика стояла газелька с хлебом. Из подсобки то и дело появлялся грузчик, затаскивая внутрь широкие деревянные поддоны с булками.

Борис бросил окурок в урну, подошел к охраняющей свое белье хозяйке и уселся рядом с ней на скамейку.

– Давно здесь живете?

Сосредоточенно следящая за передвижениями детворы женщина обернулась.

– Ну допустим. Тебе-то какой интерес?

– Я жил здесь мальчишкой, сегодня вот проезжал мимо, решил заехать. Ностальгия, – пояснил он.

– Да, раньше-то не было такого хулиганья, – ответила женщина, окинув взглядом веревки с бельем. – Уважали старших-то. А сейчас что?

Она вскочила на ноги и, потрясая в воздухе веником, обдала ребятню тонизирующей порцией брани. Те с визгом бросились врассыпную, готовясь на новый заход.

– И не говорите. Раньше и в школу вместе ходили, а зимой на санях ездили, помните? – глядя перед собой, поговорил Борис.

– Да, хорошее время было. А сейчас кафе рядом со школой закрыли: денег нет содержать. Зато открыли банк, – усмехнулась она.

– Вы помните семью Матвиенко? У меня дочка одного с Таней возраста. Как они теперь, не знаете?

– Да бог с вами, – приложив руку к груди, посетовала она и отложила веник на скамейку. – Пропала Танюшка-то. А дед Степан почти сразу и помер. Странная она была, замкнутая. Родители-то ее по пьяни в гараже угорели. Она все с дедушкой. А он что? Самому помощь нужна была. Старый был. Глухой как пень, – продолжала она с жаром, позабыв и про белье, и про гомонящую толпу ребятни, заскучавшей без нового нагоняя.

– Она же там училась? – кивком показал Борис на возвышающуюся над домами, покрытую зеленым мхом и разводами шиферную крышу школы.

– Там. Где же еще? Школа-то у нас на районе одна. Все ребятишки туда ходят, – ответила она и, вдруг вспомнив о своих простынях, вскочила с лавки, сотрясая воздух громкими возгласами.

Борис, не дожидаясь окончания ее визгливой истерики, попрощался и быстро направился к машине.

Школу он нашел сразу. Серое трехэтажное здание, огороженное по периметру черным металлическим забором, было полно детворы. Борис всегда удивлялся тому, как много детей в небольших провинциальных городках. Пройдя сквозь спешащую ему навстречу толпу учеников, зашел внутрь. Вспомнив, где кабинет директора, поднялся по только что вымытому полу на второй этаж, на каком-то подсознательном уровне опасаясь окрика толстой технички в синем халате.

Директора на месте он не застал, однако завуч по воспитательной работе, крупная, сурового вида женщина, любезно ответила на его вопросы и показала кабинет психолога. Прошлый визит Бориса пришелся на осенние каникулы, поэтому он ее не застал, да и повода тогда не было.

Пожилая, чопорного вида дама на поверку оказалась мягкой и словоохотливой. С ее слов Борис понял, что особых проблем с поведением у Тани не было, и, кроме стандартного теста, никакой информации на нее не завели. А Блохина женщина и вовсе не застала, поэтому тут тоже мимо.

Борис вернулся в машину и еще несколько минут сидел в тишине салона с закрытыми глазами, пытаясь упорядочить полученную информацию. Однако ничего из услышанного не показалось ему странным. Таня была похожа на большинство современных подростков. И только пакет, переданный ему овощеводом из Азербайджана, вызывал сдержанный интерес. Борис подавил порыв осмотреть его немедленно и, запустив двигатель, двинулся в обратный путь.

***

В подъезде на первом этаже его ждала табличка «лифт не работает», и, вколачивая тяжелые шаги в ступени, Борис медленно начал подниматься по лестнице. Сунул ключ в замочную скважину, но дверь оказалась открытой. Бисаев толкнул ее и, не заметив ничего подозрительного, сделал шаг в полутемный коридор. Прислушался. С кухни доносилось шкворчание сковороды и легкая возня. Тихо ступая, Борис направился туда. Привалился к косяку, наблюдая за хлопочущей у плиты Лариской. Было приятно видеть ее, слышать в своей одинокой берлоге запахи еды и едва различимого сладкого парфюма.

– Привет.

Лариска подпрыгнула на месте, смешно всплеснув руками от испуга, и резко развернулась.

– Господи, – выпалила она, прикрывая глаза. – Чуть не родила.

Она навалилась на край стола руками и еще пару минут пыталась перевести дыхание.

– Я тоже, – Борис подошел ближе, взял с разделочной доски кусочек моркови и закинул в рот. – Ну так что?

– Ну так что? – не поняла Лариска.

– Ну так что ты здесь делаешь? – с хрустом пережевывая морковь, спросил он.

– Хотела сделать тебе сюрприз – приготовить ужин. Похудел, одни глазюки остались.