Наталья Масальская – Жребий. Книга вторая. В паутине лжи (страница 8)

– Кто не рискует, Львович, тот не пьет.

– Избавь меня от своего дешевого сарказма, – поморщился полковник. – На Лариске свое красноречие отрабатывай.

– Уйду я от тебя, злой ты, – скривил губы Борис и встал со стула.

– Насколько ты уверен? – бросил ему в спину Кривцов.

– Да башку даю… – обернулся Борис.

– Смотри, Бисаев, без башки останешься… – предупредил он и, вздохнув, добавил: – И я за компанию.

– Не дрейфь, Константин Львович, прорвемся, – Борис постарался вложить в эту дурацкую фразу всю свою уверенность, но снова прикрывший глаза Кривцов, похоже, ему не поверил.

Шагая по коридору, Борис думал о подружке Тани Матвиенко. Он встречался с ней год назад, но тогда не знал, о чем конкретно нужно спрашивать. Ее новый адрес лежал где-то в материалах дела, которое он скрупулезно собирал эти два года.

Он вошел в кабинет и, пройдя мимо занятого писаниной Юдина, достал из шкафа папку.

– Борис Сергеевич, – поднял голову Андрей. – Я, кажется, что-то обнаружил.

– И что же ты обнаружил, друг мой Юдин? – перебирая бумаги, проговорил Бисаев. Наконец он нашел ободранный листок с адресом и посмотрел на молчавшего напарника. – Тебе, студент, цыганочку с выходом, что ли, сбацать? Не томи, чего там у тебя?

– Заметил одно сообщение. Не знаю, насколько оно важное и приведет ли куда-то… – он обогнул стол и встал рядом с патроном. – Вот тут, – ткнул пальцем в распечатку.

– И что я, по-твоему, должен увидеть? – пробежав глазами по буквам, Борис поднял недоумевающий взгляд на парня.

– Это Двач.

– Чего? – с пренебрежением, присущим незнанию, переспросил он.

– Двач – это чат. В нем анонимно можно создавать темы ну и обсуждать всякое, – пояснил Андрей.

– Насколько всякое? – поинтересовался Бисаев.

– К примеру, недавно один дебил, который представился анестезиологом, создал тему «отношение к эвтаназии», где рассказывал, что специально вводит тяжелобольным пациентам не те препараты во время операции, чтобы они не мучались.

– Ясно. Ну так и выясни, с кем она переписывалась.

– Это не так просто, Борис Сергеевич. Там нет ничего: ни имени, ни ника, только номер. Вычислить геопозицию еще можно, но личность, что скрывается под цифрами, – сложнее. И вы на номер посмотрите.

– Три шестерки. Это типа дьявол, что ли?

Андрей неопределенно дернул плечами.

– Ну а того идиота поймали?

– Того поймали.

– Ну так, значит, можно.

– Его поймали только потому, что он выходил в чат со своего домашнего компа. И то, поймали не сразу, – ответил Андрей.

– Ну и что ты, студент, предлагаешь?

– Я запросил распечатку Таниных сообщений в чате, – Андрей быстро взял со своего стола толстую стопку скрепленных листов. – Она переписывалась с ним несколько недель. На первый взгляд, ничего серьезного. Обсуждают учебу, жалуются на учителей и предков. Но, вот тут, – Андрей быстро перевернул стопку и открыл самую последнюю страницу, – он приглашает ее в Телегу.

– Куда? Ты по-русски говорить можешь?

– Это новая соцсеть. Осенью прошлого года появилась.

– И что странного?

– А то, что через неделю их общения Таня пропала. А история сообщений полностью стерта. Он удалил аккаунт.

Борис некоторое время размышлял, хмуря брови.

– А восстановить его? Аккаунт?

– Я отправил материалы нашим спецам. Надеюсь, нам повезет, и он оставил для нас следы.

– Молодец, Юдин, постарался, – хлопнул его по плечу Борис. Закрыл папку с делом, убрал ее на место в шкаф.

– Вы тоже что-то нашли, Борис Сергеевич? – спросил Андрей, наблюдая за тем, как Бисаев сложил оставленный на столе листок и сунул его в карман.

– Не знаю, студент. Не знаю.

– Может, расскажете. Я бы мог помочь.

– Была у Тани Матвиенко подружка. Не сказать, что лучшая, но единственная, с кем та общалась. Хотел с ней еще раз потолковать.

– Думаете, она что-то вспомнит? – не сдавался Андрей, пытаясь разговорить напарника.

– А вот этого я пока не знаю.

– Можем вместе к ней съездить, – как последний шанс, предложил Юдин.

– Нет, студент. Занимайся ее перепиской, – ответил Бисаев и вышел из кабинета.

Он пешком пошел в сторону дома. Неспешная ходьба успокаивала и давала возможность упорядочить нагромождение мыслей в голове. Каждая новая версия вела к новому тупику. Анины воспоминания становились все более пугающими, и главное – она так и не вспомнила его. Когда-то Борис сам пытался вытравить из себя память о семье. Но сейчас, когда оказался на обочине чужой памяти, искал пути вернуть все. Эти мысли давили на него. Только на улице он чувствовал свободу от обязательств. Иногда казалось, что ему так же, как Ане, хотелось затеряться где-то в пути.

***

– Давай поиграем? – с азартом предложил доктор Карелик, пристально глядя на обхватившую себя руками Аню. Она сидела на диване напротив, и даже через повязку он видел, что она не смотрит на него. – Что скажешь? – он снова попытался привлечь ее внимание. – Я понимаю, тебе не нравится вспоминать. Но это необходимо для твоего выздоровления. Ты же хочешь поправиться, снова стать собой? Веселой и свободной, – проговорил доктор.

Таня скривила губы, которые были единственным ориентиром ее настроения, кроме голоса, конечно.

– Вы думаете, что вы свободный человек? Сидите в кресле весь такой важный. Пытаетесь учить меня. Думаете, вы свободны? Я вас разочарую. Настоящая свобода внутри, – с эмоцией проговорила она, прожигая его взглядом через несколько слоев марлевой повязки.

– Ты, конечно же, права, – спокойно ответил на ее выпад Рафаэль Матвеевич. – И ты тому доказательство. Но неужели тебе не хочется все вспомнить?

– Нет, – без прежней агрессии ответила ему Аня. – Я знаю о себе все, что мне нужно.

– Но как же ты будешь жить дальше? Ходить в школу, учиться в институте, общаться с людьми. Ты не сможешь до конца своих дней ходить в этой повязке и прятаться при любой угрозе под одеялом, – он сделал паузу, оценивая настрой пациентки.

Аня еще крепче обхватила себя руками и опустила голову, явно насупившись. Какое-то время она молчала, и лишь напряженные желваки и плотно сжатые губы говорили о том, что она о чем-то сосредоточенно думает. Наконец она выпрямилась и уставилась на врача.

– Я помню школьную программу. Я же ботанка, – усмехнулась она. – Так что со школой и институтом разберусь.

– А как же общение с людьми?

– Да на кой они мне? – снова рассердилась она. – Одни жлобы.

– Ты не хочешь ни с кем общаться или боишься? – не отставал от нее Карелик.

– Ничего я не боюсь, – огрызнулась Аня. – Что нужно делать?

Доктор улыбнулся, глядя на этого сердитого, нахохленного птенца, выпавшего из гнезда. Ему нравилась Аня. Ее пытливый ум, сила, которой не ожидаешь от такого хрупкого на вид существа. Ему больше, чем ее отцу, хотелось разгадать эту задачку: кто же эта загадочная девочка, которая раз за разом, как сталкер сумеречной зоны, погружается в собственные кошмары, чтобы найти ответ на один единственный вопрос – кто же она на самом деле?

– Хорошо, вообрази, что твои воспоминания – это дом. Он большой, в нем много комнат. Двери одних открыты, других – закрыты. Но мы с тобой попробуем открыть их все. Давай начнем с твоих родителей. Представь себе все, что ассоциируется с ними. Я досчитаю до пяти, и я хочу, чтобы ты открыла эту дверь и рассказала мне, что ты там видишь. Просто подумай, что приходит тебе на ум, когда ты вспоминаешь их.

Слушай мой голос.

Три…

Два…

Один…

Ты на месте. Что видишь?