Наталья Масальская – Отец жениха. Порочная связь (страница 17)

– Прости, пожалуйста, – прервал его рефлексию мелодичный голос Милы, когда они подъехали к высоким кованым воротам, за которыми их ждала так внезапно настигнувшая их судьба.

Она почувствовала отчаянное желание, чтобы кто-то защитил ее от безжалостно надвигающегося на нее возмездия. Как бы Жано ни вел себя сегодня, она все равно будет наказана. Наказана стыдом и презрением, именно тем, чего всегда так боялась. Ей отчаянно был нужен друг. Милен положила ладонь на руку Поля, сжимающую рычаг переключения скоростей, и с надеждой посмотрела на него. Он словно не слышал ее и, лишь подъехав к дому и заглушив мотор, наконец поднял на нее глаза.

– Я тоже волнуюсь, поверь мне, и не меньше, чем ты, хочу оказаться сегодня подальше от этого места. Но ты мне нужна. Ведь мы все обговорили, – он внимательно смотрел на Милу, словно искал в ее лице признаки сомнения. – Ты передумала?

– Нет, – вдруг вырвалось у нее, прежде чем она сумела понять, что, возможно, это был тот самый единственный шанс все исправить. Но Поль уже вышел из машины, и момент был безвозвратно потерян. Миле ничего не оставалось, как дождаться, когда он заберет с заднего сиденья сверток и поможет ей выйти. Чертовы условности, как она ненавидела их. Она невольно вспомнила мать, которая всегда отличалась хладнокровием и ни при каких обстоятельствах не теряла лица. «Не теряла лица», – Милен усмехнулась.

– Что тебя так развеселило? – спросил Поль, услышав ее смешок.

– Ничего. Мать вспомнила.

– И? – не понял он.

– И думаю, что становлюсь похожей на нее. Мы поссорились, между прочим, в первый раз, и сейчас стоим здесь, совершенно не уверенные в том, что делаем, со вспотевшими ладонями, и пытаемся напялить на себя маску любви и верности до гроба.

– Слушай, не начинай. Ну, пожалуйста, – он повернулся к ней и положил руку ей на плечо, – Мы оба волнуемся, но у нас ведь все получится? – Поль с надеждой всматривался в ее глаза, и Милен ничего не оставалось, как кивнуть в ответ и обнять его.

– Я люблю тебя, – прошептала она ему в шею, и тот страх, что железными тисками сжимал ее сердце, на время отпустил.

Поль постучал.

Милен вытянулась. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая через плотно сомкнутые губы, пыталась вытеснить болезненный страх, который делал ее тело ватным.

Глава 9

– Поль, Милен, заходите скорее, – Тереза чуть не выбежала на крыльцо, подгоняя растерявшихся гостей.

Пока Поль обнимался с матерью, Мила, стоя за их спинами, пыталась подавить панику. Ее изнутри распирала странная жажда движения, словно механические действия могли хоть ненадолго заглушить пугающие мысли. Руки ее похолодели, но голова работала быстро и сумбурно, словно в горячке, отчего ей казалось, что у нее горит лицо. Но Бет постаралась на славу, похоронив это буйство чувств и красок под пуленепробиваемой маской невинной красавицы.

Когда Поль с Терезой наконец зашли в дом, Мила, набрав в грудь побольше воздуха, переступила порог, как своеобразную точку невозврата. Оттого что голова у нее сегодня была явно не в ладах с телом, она споткнулась, но чьи-то сильные руки подхватили ее чуть не у самого пола. Мила зажмурилась, вдыхая до боли знакомый терпкий запах парфюма, а тело предательски задрожало в крепких тисках рук.

– Осторожно.

Голос мсье Бушеми был абсолютно спокойным. Видя, что девушка уже вполне уверенно стоит на ногах, он поспешил отстраниться.

– Спасибо, – выпалила Милен, стараясь не смотреть на него.

«Черт, черт, черт», – выругалась она про себя, но, как ни странно, эта нелепая ситуация заставила ее на время забыть о мыслях, что еще недавно не давали ей дышать.

Она двинулась следом за Терезой и Полем, едва сдерживая желание рассмеяться.

Мила была неуклюжей, как утка, и если раньше это вызывало в ней взрыв смущения и досады, когда она в очередной раз спотыкалась, а еще хуже, падала под ноги понравившемуся мальчику, то сейчас воспринимала собственную нескладность как часть игры. Мужчинам нравится быть сильными, они любят женщин, которых нужно спасать. Эволюция тысячелетиями вытравливала из них мужественность и охотничий инстинкт, но Милен знала: они все еще есть у них внутри. От этих мыслей ее бросило в жар, но не от смущения, от воспоминания. Ей завладела тайная надежда снова распалить его, вызвать чувства, которые – Мила была в этом уверена – Жан раньше не испытывал. Она бы никогда не отказалась от удовольствия увидеть его побеждённым.

Они прошли в розовую гостиную, которая нравилась Милен гораздо больше, чем любимая Терезой – голубая. Она была меньше и более уютная. Пара белых кожаных диванов вдоль стен, мраморный портал камина с множеством милых безделушек, круглый стол у окна, в центре которого стояла высокая ваза с потрясающими нежно-розовыми пионами. Солнце покрывало сусалью лепестки цветов, подмигивало солнечными бликами на золотой кайме фамильного фарфора и шелковой обивке стульев.

Стол был накрыт на четыре персоны, все так, как и планировалось ранее. Никаких неожиданностей быть не должно. Милен словно специально отмечала про себя детали: это это хоть как-то сдерживало ее волнение. И к тому времени, как Поль отодвинул ей стул, помогая сесть, она уже почти успокоилась.

Мила решила не придаваться меланхолии, тем более этот совершенно нелепый казус на пороге вернул ей присутствие духа. Наверное, уже ничего более абсурдного не могло с ней сегодня приключиться. Да и мсье Бушеми, судя по всему, был настроен дружелюбно.

Все расселись по местам. Тереза, как обычно, была само радушие и занимала присутствующих легкой, ничего не значащей беседой, одновременно давая указание Луизе насчет выноса блюд.

Жан выглядел сегодня необычно: никакого галстука, никакого строгого костюма. Он был в коричневом бархатном пиджаке, надетом поверх темно-серой рубашки. Мила уже видела его без галстука, когда из-за плохого самочувствия он несколько дней оставался дома, но сейчас это было совсем другое. Она, сама того не осознавая, украдкой бросала на него взгляды, пытаясь прочитать по абсолютно нейтральному лицу, что происходит в его душе, о чем он сейчас думает и думает ли о ней? Ее тайный взгляд скользил по его губам к подбородку, нырял в расстёгнутый на несколько пуговиц ворот рубашки и останавливался на ямке у основания шеи, которая едва заметно дрожала, отсчитывая удары его сердца. Мир исчезал на миг, оставляя ее наедине с бьющейся под его тонкой кожей венкой. Но стоило ей опомниться и прийти в себя, как взгляд ее соскальзывал на белую шелковую скатерть и возвращался к тарелке с великолепным стейком из лося. Это странное удовольствие смотреть на него украдкой повергало ее в экстаз. Особенно когда она чувствовала, что и его, казавшиеся бесстрастными, глаза начинали свой поход по ее лицу и тоже, не удержавшись, ныряли в вырез ее легкой блузки.

Мила была настолько поглощена этой незатейливой игрой, что вздрогнула от неожиданности, когда услышала голос Поля, обращенный к отцу. Она замешкалась, решая, стоит ли ей тоже подняться из-за стола и присоединиться к поздравлениям или момент безвозвратно упущен? Тогда ее подъем будет выглядеть так же нелепо, как падение в ноги имениннику, если не хуже. Тело ее то напрягалось, то снова расслаблялось. В приступе этой неожиданно нахлынувшей неуверенности снова задрожали колени. Пока она собиралась с мыслями, Жан уже вовсю рвал оберточную бумагу, пытаясь достать подарок.

– М-м, этюдник? – протянул он обескураженно.

– Я подумал, может быть, ты снова начнешь рисовать, – улыбнулся Поль, заметив растерянность отца.

– Вы рисуете? – спросила Мила, наблюдая за тем, как он суетится с деревянным чемоданчиком, не зная, куда его деть.

– Рисовал, – поправил мсье Бушеми. – Это было очень давно, – едва заметная снисходительная улыбка на долю секунды вспыхнула на его губах и тут же испарилась. Он пристроил этюдник у ножки стола и наконец сел.

– Ох, не скромничай. Папа здорово рисует, – пояснил Поль для Милы.

– Было бы интересно взглянуть.

Жан буркнул что-то вроде «само собой» и поторопился наполнить свой бокал.

– За тебя, – кивнул сыну, сопроводив поднятый фужер очередной дежурной улыбкой.

Милен решила прервать паузу, грозившую вылиться в неловкую ситуацию:

– У меня тоже есть для вас подарок. Конечно, если бы я знала, что вы еще и художник, подарила бы вам набор красок, но надеюсь, он будет не хуже подарка Поля. Это один из ранних портретов Шиле. Я подумала, что он прекрасно дополнит вашу коллекцию.

Мила, конечно, понимала, что каждое слово, сказанное друг другу, имеет сегодня совершенно иной смысл. Она хорошо владела приемами игры, в которой двусмысленность была чуть ли не основным инструментом. Жано, как политик, тоже умело пользовался этим мастерством. Так что они могли сохранять анонимность, ничего не скрывая, говоря только на им понятном языке. Словно нашли способ прятаться за стеклянными стенами.

– Потрясающий автор, – поспешил ответить Жан, явно довольный тем, что тема с его рисованием закрыта. – Почему Шиле?

– Наверное, за его смелость. Шиле умер, когда ему было двадцать восемь, его жизнь оборвалась на взлете и, как бы ужасно это ни звучало, это хорошо. Ведь та смелость, о которой я говорю, признак молодости. Когда мы становимся старше, она превращается просто в хороший вкус. Картину привезут завтра. Не успели подговорить документы.