Наталья Масальская – Отец жениха. Порочная связь (страница 12)
Эти несколько дней сблизили их. Ей нравилось его общество. Нравился его неожиданный профессионализм, наличие собственного, порой прямо противоположного, мнения, аккуратность даже в мелочах. Скоро она поймала себя на мысли, что слишком уж рьяно выискивает какие-то проблемы, чтобы увидеть его снова. А еще это был прекрасный повод не участвовать в болтовне с Терезой, которая начинала ее порядком доставать.
Отчаянная работоспособность мсье Бушеми, привитая, как она поняла из разговора с Терезой, его покойным отцом, не позволила ему предаваться лени, и уже в понедельник с утра Милен разбудил шелест шин отъезжающей от дома служебной машины. Она перевернулась на другой бок, но вибрирующий на тумбочке телефон не дал ей снова заснуть.
– Ну что опять? – недовольно проворчала она.
Глава 7
Мила сделала несколько шагов вглубь кафе. И пока она наслаждалась витающими в воздухе ароматами выпечки и кофе, ее заметила девушка-администратор и с приветливой улыбкой поспешила навстречу.
– Добрый день, вы пообедать?
– Да… собственно, я подругу ищу, – ответила Милен, продолжая обшаривать глазами зал. Увидев Бет в дальнем углу у окна, она кивнула администратору: – Спасибо, уже нашла, – и направилась к столику.
Бетти, высунув от усердия язык, что-то печатала в телефоне, не обращая внимания на подошедшую подругу.
– Привет, – Мила опустилась на небольшой кожаный диванчик напротив. Достала из сумочки мобильник и положила на стол. Ей в любой момент мог позвонить Дин – в последнее время он был на взводе, и ничего, что у людей обед.
– Привет, – Бет, обаятельная шатенка с копной длинных рыжих волос, собранных в низкий хвост, привстав, потянулась через стол, чтобы чмокнуть подругу.
Милен никогда не понимала смысла в этом действии, но, устав спорить с Бетти, которая считала его чуть ли не талисманом на удачу, смиренно подставила щеку. К их столику подошла молоденькая официантка и протянула Милен меню.
– Вы сразу сделаете заказ, или мне подойти позже?
– Думаю, я начну с кофе. Двойной капучино, пожалуйста. Софи, – добавила Мила, прочитав имя на бейдже, приколотом к белой рубашке на практически плоской груди официантки.
Легкая тень разочарования скользнула по милому личику Софи и, убрав приготовленный блокнот и ручку в широкий карман на переднике, она коротко кивнула и удалилась.
Не успела Бет произнести ни слова, как, елозя по столешнице, завибрировал телефон. Отрешенность на ее лице тут же сменилась взволнованным интересом. Стараясь скрыть его от подруги, она взяла мобильник и с невозмутимым видом направилась к выходу.
– Прости, я сейчас.
Милен криво усмехнулась, глядя вслед удаляющейся подруге. Наверняка новый бойфренд. И принялась лениво водить глазами по названиям блюд в меню, но больше – по красочным картинкам, в очередной раз убедившись, что фотографирование еды – определенно, искусство.
Это кафе подруги присмотрели лет пять назад. Они только что закончили академию. Стремление к независимости и радужные планы на будущее привели их в этот тихий райончик на окраине Парижа, где они сняли одну на двоих квартирку на верхнем этаже дома напротив.
Милен хорошо ее помнила. Высоченные потолки с кое-где сохранившейся витиеватой лепниной а-ля мадам де Помпадур и большой неработающий камин, в котором они хранили книги, создавали впечатление затерянного во времени королевского замка. Изначально ванной либо не было совсем, либо она была крошечной, и чтобы жилплощадь пользовалась спросом, хозяева увеличили ее за счет части коридора. В итоге получилось пугающее нечто: длинное и кривое помещение, которое девочки называли «аппендикс».
А еще их квартирка была местом встреч многочисленных друзей, знакомых, просто интересных людей. Они общались, пили пиво, решали какие-то проблемы вселенского масштаба, в общем – было весело. А когда недовольные соседи начинали угрожать полицией, вся шумная компания выплескивалась на улицу и оккупировала это самое кафе, хозяином которого в то время был пожилой господин. Поначалу он с недовольством воспринял интерес к своему заведению со стороны такой беспокойной публики, но со временем свыкся и даже принимал приглашения разгоряченной молодежи обсудить какую-нибудь животрепещущую тему. Деятели искусства были ребятами упертыми, имеющими свое, подчас радикальное мнение на все события, что происходили тогда в городе. Такие посиделки заканчивались чаше всего громкими спорами, но в следующий раз хозяин снова подсаживался к ним, и все повторялось сначала. Звали его Рене. Через два года после их знакомства он скоропостижно скончался от инсульта, и кафе перешло к его старшему сыну Николя. Тот был парнем консервативным и сдержанным, почти ничего после кончины отца менять не стал, но и к гомонящей толпе художников относился с осторожностью.
Их жизнь казалась совершенно бесшабашной, но в то же время какой-то настоящей. Они были собой, были смелыми и каждый день испытывали этот мир на прочность, чего точно не скажешь о них сейчас. Мила иногда ловила себя на мысли, что ужасно скучает по их маленькой квартирке, по шумным посиделкам, которые часто заканчивались под утро, камину-библиотеке и, конечно, уродливой ванной-аппендиксу. Поэтому даже сейчас, когда у каждой была своя жизнь, и квартира Милен находилась чуть ли не на другом конце города, они сохранили привязанность к этой уютной кафешке.
– Это снова я, – Бет сияла, как новенький цент. Она с размаху плюхнулась на кожаный диванчик и, откинувшись на спинку, продолжала теребить в руках телефон, будто ждала, что он снова зазвонит.
– Как дела? Как Полькины предки? – начала она без прелюдий.
Чтобы успокоить бурлящее внутри возбуждение, Бетти взяла в руки ложечку и принялась ковырять ей в куске «Наполеона», лежащего перед ней на небольшой тарелке.
– Нормально, – Милен мельком взглянула на официантку, которая поставила перед ней чашку кофе, источающую приятный горьковато-сливочный аромат.
– Что, просто нормально и все? Подробностей не будет? – недоумевала Бет. Она отложила ложку и вперилась взглядом в подругу.
– Нормально. Что ты еще хочешь услышать? – Милен сделала глоток кофе и облизала с верхней губы пушистую молочную пенку.
– Ну, не знаю, например, в кого Полька такой красавчик? Бьюсь об заклад, в отца.
– Не угадала, в мать.
– Значит, такой балбес точно в отца?
– И тут мимо. На отца Поль совсем непохож – ни внешне, ни по содержанию, – закончила она и сделала очередной глоток.
– А как налаживание родственных связей?
Милен, не отрываясь от чашки, приподняла брови, показывая свою неуверенность в этом вопросе. Бет презрительно фыркнула, засунула в рот здоровенный кусок торта и начала его сердито жевать.
– Да брось, ну каких подробностей ты хочешь? Его отец – бесчувственный истукан, который за эти дни сказал мне от силы два десятка слов. Мать, – Мила на секунду задумалась, – легкая… – нашла она нужное слово. – И трещит без умолку. Сил моих нет. Довольна?
Мила предпочла ограничиться парой безобидных фраз, чтобы скрыть то волнение, которое каждый раз наполняло ее сердце смятением и судорожным восторгом, как только речь заходила об отце Поля. Она даже себе не могла ответить, что это было. А может быть, боялась, ведь еще ни один мужчина не вызывал в ее душе таких противоречивых чувств: растерянности и нежности. Мила, конечно, лгала: в ее жизни был такой человек, но она предпочитала об этом не думать.
– Ну окей. Ты ездила к матери? – серьезно спросила Бет, снова откинувшись на спинку дивана, показывая, что тут она без подробностей не отстанет.
– Да.
– И? – Бет вопросительно подняла изогнутые тонкие брови. – Что она тебе сказала?
Милен вместо ответа лишь неопределенно дернула плечами, изобразив безразличие на лице.
– Что, совсем?
– Почти. Сказала, что документами на усыновление занимался отец, а она, как обычно, не в курсе.
– Возможно, она действительно не в курсе?
Милен посмотрела на подругу с укором.
– Ну, ладно, может быть, ей неприятно об этом говорить. Сама искать не пробовала? – Бет машинально поворачивала чашку из стороны в сторону, и та неприятно скрипела о блюдце, еще больше нервируя Милен.
– Конечно, пробовала, – недовольно фыркнула она, – перерыла все отцовские бумаги, что остались после ее шмона. Ничего.
– А вдруг она просто ревнует? – предположила Бет и наконец оставила чашку в покое.
– Ревнует? – вспыхнула Мила.
– Ладно, – тут же осеклась Бетти, – не ревнует, но по каким-то причинам не хочет, чтобы ты обо всем узнала.
– О чем – обо всем? – снисходительно поинтересовалась Милен.
– Откуда я знаю, какие еще секреты хранили твои родители. Да и не только твои, – поправилась она, опасаясь вызвать у подруги новую порцию раздражения.
– Да к черту, глупая затея. Может быть, она давно умерла, или наркоманка, а может, алкоголичка. Или еще хуже: у нее все хорошо – семья, дети, которых, в отличие от меня, она хотела, – вздохнула Милен.
– Да брось, не верю, что ты сдашься.
– А что ты предлагаешь, утюгом мать пытать? – вспыхнула Милен.
– Ну, зачем так радикально. Документами наверняка занимались юристы твоего отца. Ты же говорила, что он был педантичный мужик. Не думаю, что он не проверил твою родословную на предмет матери-алкоголички или ничего не подозревающего о ребенке горе-отца, – с присущим ей цинизмом выдала Бет.