Наталья Мар – Мир (страница 39)
– Время, – процедил магнум. – Бросайте его в ресивер.
Эзера потащили за шкирку, но Лешью опять вскинул руку на полпути:
– Стой! Стой. Заставь его отрезать себе крылья. Только быстро, быстро!
Крестовик отстегнул ножны и вытянул длинный обоюдоострый клинок. В зале потемнело: он применил магию. Паук развязал Бритцу руки, и тот послушно взял нож. Звуки утихли. Кайнорт завел клинок за спину, полоснул мятое крыло у основания и бросил к ногам Лешью.
– О… – не удержался шчер и поднял трофей, а Бритц занес лезвие над вторым крылом. Рукоять скользила в ладони, наполненной кровью.
– Быстрее, падаль, – зарычал магнум – Давай второе.
– Лови, – Кай послал нож из-за спины прямо в Лешью.
Для паука время течет втрое медленнее, чем для нас. Но шчер в тот момент был человеком – со скоростью реакций куда ниже скорости клинка, летящего ему в глаз.
24. Глава, в которой Эйден выполняет обещание
Этого не должно было случиться. Кто мог знать, что конкретно Бритц окажется невосприимчив, да еще именно к такой магии? Кто мог предположить, что паук захочет оставить себе его крылья? Кто… хотя нет: о крыльях знал Эйден.
Он был готов стереть тот эпизод из сценария – и стер. Реакция имперского робота сравнима с паучьей. Мгновение спустя Лешью открыл глаза, чтобы увидеть клинок в руке андроида. Смерть, пойманную в дюйме от его лица.
– Ваша пылкая вендетта едва не лишила меня величайшего оружия, – сказал Эйден, к облегчению магнума убирая нож с глаз долой. – Месть не выносит аффекта. На Ибрионе говорят: кровь смывают холодной водой.
Подоспел скорпион, и вдвоем охранники швырнули эзера в ресивер. Крестовик превратился, чтобы удержать Бритца под водой, а напарник в миг наморозил толстую корку над энтоморфом. Лед сковал ему руки, но осталась прослойка воздуха. Чтобы не захлебнулся раньше времени.
– Я позволю Вам сделать первый выстрел, когда все закончится, – магнум протянул руку, и андроид ее пожал.
– Когда запуск?
– Кольца сойдутся с минуты на минуту. И знаете, что восхитительно? Ни одна живая душа нам не помешает: ведь никто не остановит их вращение, и никому не под силу вырвать жрицу из кокона! А Бритцу не разбить лед. Даже убей он меня – здесь довольно пауков, чтобы занять мое место. О, не волнуйтесь за свои магнетары. Мы прыгнем в карман, и знаете, куда я выстрелю первым делом?
– По Урьюи.
– Что?.. – шчер осекся и улыбнулся. – Как догадались?
– Пальцем в небо. Вот только как быть с пауками, которые погибнут вместе с ними?
– Пусть! Они рабы: были ими, когда сдались через месяц войны. Рабы и теперь: не противятся, не восстают, не борются.
– Разумно. И рабами останутся, и наплодят себе подобных. Грязи. А чем больше грязи, тем больше тараканов, – упала тишина, и андроид перехватил взгляд магнума, потерявшего дар речи. – Что? А, ждали осуждения. Если б я мог похвастать безупречным прошлым. Но и на моей совести вращается убитая планета.
Зазвучал сигнал: жилое кольцо Алливеи уже поднялось над гравималью алтаря. Реле запустило отсчет для кольца атмосферы:
Три.
Ни одна живая душа не помешает…
Два. Самина услышала голос. Эйден?
– Хотите фокус?
– Что?
Один.
Кокон упал в ресивер, где Самину кольнула стужа. Ударила прямо в сердце. Она тонула. А лезвие – лезвие?! – уже поднималось из воды, сверкало багрянцем. Осознание реальности смерти завопило в голове. В голове! В том, что теперь осталось от нее. Отключиться, скорее: умереть прежде, чем станет больно! Но больно не было, только вода стала кровью, мир поплыл и потемнел и… она поняла, какое обещание сдержал робот. «Если придется оторвать тебе голову… сделаю… не задумываясь», – была ее последняя мысль.
Ни одна живая душа не помешает, сказал магнум. А как насчет одного мертвого тела? Три кольца Алливеи сомкнулись, обнялись и начали расхождение.
– Нет! Не-е-ет!!! – Лешью бросился к резервуару и перегнулся через край.
В алой дымке подо льдом голова последней жрицы – глаза распахнуты и стеклянны – уже отделилась от тела, неестественно повернулась, запрокинулась и ушла на дно. Белое тело билось в конвульсиях, сбрасывая паутину. Вот и конец. Миг – и договор с империей перечеркнут тем же пером, которым был подписан.
Мокрое лезвие, еще в крови Самины, рассекло воздух. Эйден знал: если паук обратится, его уже не убить, и направил клинок к горлу шчера. Нож скользнул по хелицерам. Удар запоздал. Кожа зачерствела, ороговела и стала хитиновым панцирем. Магнум обратился полностью и бросился на синтетика. Хромая на шести ногах, он все еще был проворнее робота. По полу задымилась паутина, и Эйден вскочил на цоколь, отступая к выгодной позиции. Шчер – за ним, но андроид ранил его в глаз. Только что с того: больно, но у паука осталось еще семь! Внизу метались охранники: они еще не сообразили – что произошло? кто виноват? – и не рисковали атаковать без приказа.
– Что стоите, черти?! – крик Лешью искажали паучьи мандибулы.
– Мы уже в гиперпространстве?
– В
Перепалка дала роботу секунду, чтобы прыгнуть за алтарь – туда, где он близко примыкал к колоннам. Над его макушкой тотчас просвистел пучок ионов. Что, теперь так и сидеть здесь? Он высунул нос наружу.
Бац – еще заряд.
Значит, так и сидеть. Недолго, что уж. Реле запущено вхолостую, рано или поздно купол зала войдет в резонанс с оборудованием и обрушится. И все умрут. А потому – чего психовать? Пауки не могли пробраться за колонны, а соваться к андроиду в облике людей желающих не было.
Ему б сюда Кайнорта без того ошейника!
Пять или шесть лап заскоблили стены рядом с Эйденом, пытаясь выгнать его из щели, и довольно скоро (ценой трех поломанных когтей) у них это вышло. Не мудрено, имея двадцать две ноги против двух: они выцарапали негодяя, как занозу.
Робот обежал алтарь и по дороге сделал, пожалуй, главный вывод за последнюю минуту: ему б сюда Кайнорта, и пусть даже в ошейнике. Но эзер тщетно бился об лед с другой стороны, а может, уже утонул. Во всяком случае, прохлаждался, в то время, как Эйден делал его работу. Строго говоря, бегал от его работы. Отчасти все-таки хорошо, что Бритц этого не видел!
Пол в комнате завибрировал. Подземный толчок перепугал шчеров, а робот успел взлететь на возвышение. Он смог только раз, но очень сильно ударить рукоятью ножа по льду в ресивере Бритца. Он не знал, помогло это или нет. Лешью вскочил на алтарь следом, впился клыками в стальной локоть и стащил робота на пол. Глаза застила паутина, ее слои множились, замелькали ноги, ноги, ноги… Паук хотел впиться роботу в шею, но замотал головой: его клык застрял в руке жертвы. Он не мог решить, продолжать бороться или рискнуть и вырвать себе ядовитый зуб? Клык засел намертво с обеих сторон. Эйден оттащил магнума за колонны и услышал треск. Или всплеск. Он очень надеялся на всплеск! Но и секунды не было, чтобы глянуть на ресивер. Жвала, глаза и ноги закрывали свет, царапали, резали… зато прикрывали от иольверов. Охрана не стреляла по Лешью.
Яд растекался по руке. Паук испускал его инстинктивно – он не мог навредить роботу. Но Эйден начал уставать. Оба понимали, что бой закончится, как только один из них просто выдохнется. Лешью напряг остатки сил, чтобы вытащить синтетика из укрытия. Он уж и сам плохо соображал. Шчер поднял робота застрявшим клыком за локоть и, не имея лучшей идеи, просто шмякнул им об алтарь.
От удара Эйден отключился.
* * *
Шиманай растерянно глядел на ящик. Это был совсем маленький запечатанный ящичек, в котором совершенно точно нельзя было уместить человеческую жизнь. Да что там, материалов для конвисферы таракана Эйден получил тогда на Бране гораздо больше.
– Это все? Семь лет человек открывал мир, и вот это – все, что удалось достать?
– Сам знаю, что мало, – ответил Канташ. – Втайне от принцессы не раздобыть много вещей. Но Вы хоть взгляните! Шиманай, давайте хоть с чего-то начнем. Попробуем – до возвращения синтетика, а после… может, я смогу добыть что-то еще.
Угрюмый Кафт запустил комм и вскрыл ящик. На самом верху лежали игрушечный карфлайт и плюшевый гриб в ярком шарфике.
– Я все промаркировал, – бормотал граф, задом отступая к выходу. – Мне нужно проведать Ампаль, так что сейчас я ухожу.
– Вы обещали мне помощника.
– Да, да. Сию минуту.
Посол заторопился выйти и тотчас вернулся, ведя за собою Пти. Браслеты для адаптации к планете затерялись среди других ее побрякушек.
– Госпожа Пти сама вызвалась поучаствовать, она скучала на корабле.
Канташ смущенно поклонился и вышел. Госпожа Пти! В золотой пыльце и ажурном палантине. Под звук ее лопнувшей жвачки Шима запустил вазой в декоративную ширму, вложив столько души, что прорвал ткань.
– Полегче, коллега! На языке алливейцев ты мне тока что в любви признался. Разбил дорогущие штуки одну об другую!
– Ты-то откуда знаешь? – Кафт был раздражен и резок до крайности. Помощницу граф ему нашел, как же. Совсем уж никому из дворца не доверяет.
– Вообще-то профессия обязывает. С клиентом ведь как: заболтаешь его, а время идет. Так что языком у нас владеют с обоих сторон.
– С обеих. Ладно, иди сюда. Будешь держать материалы и жать на «ввод», когда я скажу.
Шиманай видел, как когда-то Эйден оцифровывал и заносил в специальный каталог тараканов, больных уроборосом. Теперь им с амадиной предстояло делать то же с ящиком малыша Аруски. Профессор брал игрушки, тетради, фото, заносил их копии в каталог и распределял по категориям. Пти надувала пузыри и безропотно сносила ворчание напарника, если подавала вещь слишком быстро, слишком медленно или не с той стороны. Это было как раскладывать чудовищно сложный пазл на кучки по оттенкам. Позже из этих кучек Эйден должен был собрать головоломку. Или объявить Канташу, что кусочков слишком мало, и картинки не выйдет.