Наталья Максимова – Карманы, полные яблок. Молодая поэзия Band. Том 2 (страница 5)

Простотой — Фальшивых, Клавирных октав. Жду второго, Второго прихода. Не хочу, не могу, Белый, мокрый, холодный, — Тебя забывать! Первый снег, долгожданный, пушистый, Я Жду тебя снова — Очень жду, чтобы в вальсе кружиться, Чтобы лыжи достать И По лесу, Свободно, Игриво, Как звонкая птица, Взлетать и порхать!

Маргарита Шаульская

Волгоград

Я как тот Ринсвинд из Терри Пратчетта – знаю, что волшебник, пытаюсь приобщиться к магии сложенных рядом слов, не успеваю сдавать задания Band.ru из-за того, что зарабатываю кругляшки презренной меди, периодически пытаюсь переехать в Анк-Моркпорк (тот, что поменьше и покультурней), особыми приметами и талантами не отмечена. Периодически чувствую дыхание мечты, вспоминаю юные дни с менестрелями, перехожу на удаленку и пишу урывками по утрам или основательно за чашечкой горького кофе. Не знаю, кем хочу стать, когда вырасту, в общем, классический миллениал.

– Белла, вот серая дверь

Сосен усталый порог

– Сопротивляйся, и верь

Не синяки, а урок

– Белла, мне снова болит,

Кажется, что не найду

– Те, что прекрасны на вид,

Часто уходят в беду

– Белла, все сказки не в счёт

Всюду темно без свечи

– Может быть, нам повезёт

Дрозд отзовётся в ночи

– Белла, кто пел, кто взрослел

Дрозд стал синицей в руке

– Не изменить нам удел

Бревен, плывущих в реке

– Белла, вот дом, вот порог

Вглубь – поцелуи и смех

– Белой лисицею рок

Ждет за оградою всех

– Белла, в чем слов твоих суть?

Горечь и соль на губах

– В лете есть снега чуть-чуть,

В зимах есть зелень и прах.

Ольга Коцюрбий

Сахалин

Островитянка с книгой. Вот уже пятую зиму живу на Сахалине. Пишу, наверное, с детства. Но только будучи взрослой стала писать осознанно. Влюбилась в буквы, в ритм, в музыку слова. Тексты дают спокойствие. С ними я обретаю смысл. У меня есть мечта: написать и издать свою книгу (и не одну). Верю, что все случится однажды.

три ступеньки с крыльца, касаясь струны перил

налево вниз по самой обычной лестнице

через дорогу, битком набитую чужими судьбами

(не) своими детьми, собаками и мусором в пакетах

мимо ленивых голубей и притихших садов (спят)

во внутренний двор по мира, одетый в зеленый

где однажды влюбилась в рыжего с соседнего дома

и где старушки в теплых жилетах поверх тяжелых

свитеров (даром что август) на скамейках

крестятся каждый раз, когда бьет колокол с той

стороны, где на площади собор тянет башенки ввысь

навстречу дворнику в синей рубахе с огромной лопатой

которая пугает черных ворон на старых липах

да наглых котов на заборе под фонарями

да старушек в меховых одеждах

да нерадивых собачников, выгуливающих

на поводках своих милых питомцев