Наталья Литтера – Пять лепестков на счастье (страница 8)
– Вот как? – Колокольчик был отставлен в сторону. – И что же?
– Актрисулька та больно хороша. Хоть супруга моя и сказала о ней мало хорошего, но это все женская зависть. Как насчет петербургской сцены – не знаю, далека от нас столица, а вот московской Павлина достойна, очень даже.
Петр Гордеевич усмехнулся:
– Взять с собой думаешь?
– Да я бы взял, но женатый человек есть человек несвободный.
«Особенно если он проигрался», – подумал Чигирев.
Авдотья сама принесла поднос с наливкой, посудой, закуской и накрыла на стол.
Хозяин дома разлил наливку, поднял свою рюмку:
– Будь здоров, Алексей Григорьевич.
– И тебе здоровья, Петр Гордеевич.
Пятница
Утром его разбудил звонок. Одинцов открыл глаза и не сразу понял, где находится, но рука уже интуитивно скользила по прикроватной тумбочке в поисках телефона.
– Ты там что, спишь? – Рома привычно орал в ухо.
– Нет, – почти не соврал Одинцов: нельзя же одновременно и спать, и разговаривать.
– Ты узнавал, фильтры сегодня привезут или когда?
– Ром, – Дмитрий сел на кровать и посмотрел на часы, – половина девятого утра, автомастерская еще закрыта. Они в десять только начинают. Тебе чего неймется?
– Ты еще спрашиваешь? Полянкин! Полянкин медным тазом накрывается. Слушай, а до него далеко на поезде? Может, ты того, билет возьмешь и махнешь на денек? А что – вариант.
Вариант, кто бы спорил. И, наверное, он именно так и сделал, если бы не Саша и не их случайная встреча. Вчера вечером, рассказывая другу о приключениях минувшего дня, Одинцов о Саше промолчал.
– Нет.
– Что нет? – опешил Ромка. – Почему нет? Мы его теряем!
– Теряем мы администратора, так что на ближайший месяц готовимся стоять у входа по очереди, а Полянкин – приобретение сомнительное. Зато здесь намечается фестиваль.
– Какой, на фиг, фестиваль? Одинцов! Ты в своем уме?
– Более чем. – Дмитрий сидел на кровати и рассматривал стену, на которой висела увеличенная копия старой черно-белой фотографии. На снимке была изображена спускающаяся к реке улица. На воде вдоль берега стояли баржи, люди сгружали на сушу мешки. Противоположная сторона реки густо заросла кустами и деревьями. Внизу фотографии красовалась витиеватая надпись «Воздвиженскъ».
– У тебя там точно только с фильтрами проблема? Ты сам… ничем не стукался?
– Ничем я не стукался. Послушай меня, тут намечается какой-то фестиваль с элементами исторической реконструкции. В гостинице, где я сейчас нахожусь, уже живет московский режиссер с ассистентом – они ставят театрализованное представление; вечером, по слухам, известный актер должен пожаловать, ждут чуть ли не с хлебом-солью, и директор намерен лично открывать дверку автомобиля. Зачем мне сейчас ехать к Полянкину, если можно познакомиться вот с этими людьми и затащить их к нам в клуб?
– Но у Полянкина сетевая аудитория…
– По всей России, – закончил за друга и партнера Одинцов. – Его почитатели из Тюмени или Воронежа придут к нам вечером в клуб? Нет, конечно. Давай я сегодня посмотрю на собирающуюся здесь публику, постараюсь с ними познакомиться…
– И пригласишь к нам на встречу.
– Именно. – Одинцов встал на ноги, подошел к фотографии. Интересно, что сгружали с баржи? Соль, сахар, пшеницу? Наверное, все сразу.
– Ладно, – вздохнул Ромка, – на связи. Я вчера объявление о вакансии разместил. Пока никто не звонил. Буду ждать кандидатов.
– Жди. До связи.
Сказать по правде, ни с каким актером Одинцов знакомиться не собирался, эта идея возникла в ходе разговора, потому что истинную причину своей задержки в городе он озвучивать не хотел. Саша. Все дело в ней, конечно.
Вчера еще раз увидеться не получилось, хотя Дмитрий после заселения спускался вниз несколько раз, хотел застать, взглянуть, поговорить, но… за стойкой неизменно встречала улыбчивая Кристина, которая отдала девочку рассеянной мамаше и вернулась на свой гостиничный пост.
Какой актер? Какой, к черту, Полянкин? Когда Саша здесь.
Она стала другой. И волосы остригла. Зачем? Он где-то слышал о том, что если хочешь обнулить жизнь – лучший способ начать с волос, отрезать их, как отрезают старое и ненужное. Давно она изменила прическу? А его? Его она тоже… вместе с волосами?
Какая Саша вчера была… Как незнакомка. Совсем не та девушка с гитарой, которую он увидел однажды в кафе. Той было чуть за двадцать. Этой – тридцать. И за плечами неудавшийся брак. А ведь когда-то казалось, что их счастье прочное, как железобетон. Да и вообще, если двое любят друг друга, любая проблема решаема.
Если двое любят…
Спроси сейчас Одинцова, любит ли он Сашу, ответил бы без раздумий – да. Вчера увидел, и снова все внутри перевернулось.
Так как же они умудрились прийти к такому печальному финалу?
Не заметили, что из отношений потихоньку исчезает нечто важное. Превратили свою жизнь в треснувший сосуд. Он был изначально полон, но по каплям, незаметно, вода из него вытекала, а когда оба хватились – сосуд оказался пуст.
Все начиналось хорошо. Она закончила институт, они поженились. С жилплощадью проблем не было – квартира Диме досталась в наследство от одинокой двоюродной тетки. Саша обожала их высокий пятнадцатый этаж и любила вечерами сидеть у окна, обозревая панораму города.
Он хотел открыть собственное дело и копил на стартовый капитал, искал среди знакомых потенциальных партнеров. Она продолжала выступать, но концерты случались не очень часто, зато через пару лет назрела идея ремонта. Саша окунулась в ремонт как в новый интересный творческий проект, а у Одинцова с Ромкой, который был готов войти в долю, возникла мысль создать клуб встреч. Люди перестали общаться друг с другом. Их жизнь – бег в колесе: работа – магазины – дом – интернет перед сном. Все. Люди заперлись в своих ячейках-квартирах, выходя в мир через прямоугольное окошко экранов телефонов, планшетов, компьютеров.
– Посмотри, – говорил он вечерами Саше, – даже сидя в кафе, мы не перестаем копаться в своих смартфонах. Это же ужасно, люди пришли встретиться друг с другом, побеседовать, поужинать вместе, но все заканчивается принесенной официантом едой и включенными телефонами. Стало проще перекинуться смайликами и парой слов набранного сообщения, чем использовать живую речь. Это же катастрофа.
– Катастрофа, – соглашалась Саша и целовала его в щеку. – Ты пригласишь меня в кафе на ужин?
Постепенно идея начала приобретать четкие формы – клуб живого общения, где есть столики, диванчики, буфет с чаем, кофе и булочками, настольные игры, тематические вечера, анимационные программы по выходным для детей. Место, где можно друг с другом общаться. В среду – совместный просмотр кино и его обсуждение, в четверг – лекции по литературе, театру или живописи, в пятницу – мастер-классы по дизайну. А еще – встречи с психологами, поэтами, путешественниками, блогерами, музыкантами. Свой сайт и группа в социальной сети. Программа вечерних мероприятий на месяц вперед. Двери клуба открыты для всех желающих, цена вопроса – входной билет. Клуб также сдавался в аренду для проведения детских дней рождения, праздничных вечеринок и даже девичников.
Было очень трудно: долго искали подходящее помещение, делали ремонт, обустраивали зал, разрабатывали программу мероприятий, находили нужных людей. Требовались дополнительные вложения, пришлось взять кредит. В итоге все получилось. Только он потерял Сашу.
Сначала все шло замечательно, она поддержала это начинание, приняла в нем деятельное участие, а потом так получилось, что ремонт квартиры совпал с ремонтом найденного помещения. Начались ссоры.
– Я не могу одна иметь дело с бригадой мужиков, они меня обманывают! Димка, ну поговори с ними, ты же умеешь. Приди домой пораньше.
– Слушай, Саш, сегодня пораньше не получится, тут проблемы со строителями…
Вместо одного общего дела каждый занялся своим отдельным. Постепенно накапливались усталость, раздражение, обиды. Любовь никуда не делась, но она словно спряталась, затаилась, уступая место выяснениям отношений. Уже и квартира радовала новыми обоями, уютной гостиной, кофейного цвета занавесками на кухне, и клуб торжественно открылся, по утрам в него начали заглядывать молодые мамы, желая провести утро за чашечкой кофе с вкусной булочкой, пока ребенок возится в сухом бассейне с разноцветными маленькими мячиками в компании таких же карапузов.
Тут же по соседству появились стеллажи с книгами, настольными играми, яркими кружками, цветными фломастерами, возник специальный отдел «Магазин хорошего настроения».
А в их с Сашей жизни ничего не менялось.
– Поехали на выходные за город, мы давно нигде не были вдвоем.
– Прости, я сейчас не могу, у нас лекция интересная намечается в субботу. Пойдем вместе.
– Спасибо, пожалуй, останусь дома.
Порой казалось, что весь их разговор состоит из упреков и недовольного молчания. Ему было некогда, всегда некогда. Но неужели Саша настолько эгоистична, что не может понять, насколько он занят? Ведь начать и вести свое дело – это быть на связи двадцать четыре часа. И вместо того, чтобы дуться, могла бы прийти и помочь, в конце концов.
Дима не сразу понял, что она перестала петь. С окончанием ремонтов закончились и концерты, потому что «ты не можешь так поздно возвращаться одна, а я не смогу тебя встретить – пока от нашего клуба доеду…» Саша один раз отказалась от предложения, второй… потом перестали приглашать.