Наталья Лирник – Забытые крылья (страница 5)

Один раз, правда, нереальность происходящего зашкалила и сбила этот новый радостный ритм, но совсем ненадолго.

Они лежали в постели, только что оторвавшись друг от друга и тяжело дыша. Откинувшийся на груду подушек Макс, поглаживая длинными пальцами худенькую Наташину спину, спросил:

– Малыш, а ты выйдешь за меня замуж?

Она замерла.

– Ну что ты молчишь? – Он повернулся на бок и, опершись на локоть, принялся с ласковым нажимом перебирать на узенькой спине позвонок за позвонком, спускаясь пальцами под взбитые их страстью складки простыни, прикрывавшие Наташу ниже пояса. Она, решив держать паузу, старалась даже дышать неслышно. Ужасно хотелось немедленно согласиться, но не слишком ли все быстро происходит? А главное, ведь это, может быть, единственное в ее жизни предложение, и оно закончится свадьбой, и потом будет большая, наполненная событиями жизнь, и эту маленькую остановку на пороге этой жизни так хотелось запомнить…

Еще через час изнемогшая от его напора Наташа согласилась на все – и замуж, и омлет на завтрак, и на вечер в кино.

А месяц спустя он исчез.

Она проснулась в такое же беззаботное утро выходного дня, потянулась всем телом и, перекатившись на спину, цапнула с тумбочки новенький «Айфон», подарок Макса. Свадебное платье уже было заказано и оплачено, кольцо тоже, но ей не надоедало снова и снова просматривать картинки, вглядываясь в мельчайшие подробности кружевной, атласной, шелковой роскоши, подбирая и отвергая штрихи и детали, которые должны были сделать их с Максом свадьбу идеальной. Вопрос с гостями пока подвис, но Наташа была решительно настроена познакомиться с семьей и друзьями жениха в самое ближайшее время.

Обычно он приносил ей кофе в постель – на небольшом удобном подносе с ножками, с цветком в маленькой вазе, и от каноничности этого романтического ритуала ей каждый раз становилось невероятно хорошо. Ей очень хотелось этого и сегодня, но минут через двадцать она вдруг осознала, что Макса нет и никаких звуков в квартире нет тоже.

– Макс? Макси-им? – Наташа встала и, не обнаружив у кровати обычно брошенной там рубашки будущего мужа, которую всегда сразу надевала, не заботясь о нижнем белье и не застегивая, растерянно пошла в ванную. Она еще надеялась услышать шум воды – бывало, что Максим застревал в душе надолго. Но там было тихо и пусто. Наташа сняла с крючка тонкий вафельный халат, надела его, нервно крутанула длинные волосы в подобие жгута, перебросила их на спину и крепко обхватила себя руками.

В кухне-гостиной и коридоре тоже не было никаких признаков жизни. Быстро скользнув в спальню, она взяла телефон и набрала его номер. Недоступен.

Еще раз. То же самое.

Выглянула в окно. Машины, которую вчера так удачно удалось припарковать прямо под окном, нет.

Наташа еще с полминуты в задумчивости постояла у кровати и медленно прошла к кухонному уголку, оформленному в элегантном, модном и вызывающе неаппетитном стиле минимализм.

Рядом с кофеваркой лежала небольшая стопка цветных купюр. Машинально пересчитав их (пять тысяч евро) и пошарив глазами вокруг в поисках записки, Наташа во внезапном изнеможении опустилась на стул.

Глава 4

Утро пришло неожиданно хмурое, небо над Кратовом пухло клубилось и недовольно брызгало теплой изморосью. Запланированный пленэр пришлось отменить, и дети – то ли из-за перспективы просидеть весь день в доме, то ли из-за туманной серости за окном – сидели за завтраком мрачные.

Надя специально по случаю непогоды надела яркое персиковое платье и теперь старалась расшевелить компанию, оживленно и ласково обращаясь то к одному, то к другому воспитаннику, предлагая запеканку, мюсли, чай и кофе. Она не разрешала себе сердиться на непонятно почему отсутствующую Свету.

Вообще-то Надя здесь воспитатель и художник, и кормить воспитанников – не ее обязанность. Обычно она будила детей, а Света в восемь утра уже ждала их с завтраком и руководила всем застольным процессом. Наде утром было просто необходимо хоть немного помолчать и спокойно выпить кофе, чтобы настроиться на длинный день, заполненный занятиями, прогулками, разговорами и рисованием. Но сегодня ей пришлось накрывать круглый стол на веранде вместе с детьми. «Ладно, потом обсудим», – подумала она и хотела было хоть ненадолго погрузиться в свои мысли, но ее окликнула худенькая Лиза:

– Надежда Юрьевна, а в этом доме ведь правда есть привидение?

Надя аж поперхнулась.

– Лизонька, ну что ты, – она рассмеялась весело, но огромные глаза девочки были прозрачнее обычного – от грусти или страха? Черт знает что такое, ведь ребенок правда нервничает.

Надя нацепила учительскую гримасу и сказала внушительно, глядя прямо в глаза ребенка:

– В этом доме нет никаких привидений.

– А что же тогда каждую ночь шуршит, и стукает, и ходит? Пол в коридоре скрипит по ночам, – возразила Лиза слабым испуганным голосом, нервно теребя кончик русой косы.

– Лизка, ну какие привидения, ты что? – румяная Соня сверкнула круглыми глазами. – Раз Надя Юрьевна говорит, что их нет, значит, нет.

– Вообще в старых домах часто обитают духи, – поправляя очки, сообщил солидный маленький Авенир. – Вот, например, в книге Оскара Уайльда «Кентервильское привидение» рассказано как раз об этом. И я тоже слышу по ночам таинственные звуки. Правда, я их не боюсь.

Лиза уже почти плакала, и хотя другие дети не проявляли признаков паники, Надя решила, что нужно успокоить всех.

– Ребята, я сплю на первом этаже, поэтому не могу уверенно говорить, что у вас, на втором, по ночам тихо. Но я здесь бываю с детских лет и точно знаю, что никаких привидений тут не водится. Скорее всего, дело в самом доме. – Она убедилась, что ей удалось завладеть вниманием всех детей, и продолжила уверенным и рассудительным учительским тоном: – Дом построен почти сто лет назад, он из дерева. За день он нагревается, а ночью остывает. Это как дыхание, понимаете? Дом – живой организм, в нем всегда есть эти небольшие движения и звуки, просто днем их не слышно, потому что мы сами разговариваем, ходим, что-то делаем. А ночью, в тишине, даже самый слабый шорох кажется более громким и может напугать.

– Да подумаешь, – шмыгнул носом светловолосый Саша. – У меня папка, как выпьет, тоже бродит по ночам. Не безобразничает, просто ходит… Делов-то.

Надя взглянула на мальчика обеспокоенно: «Я и не знала, что он из неблагополучной семьи» – и громко объявила:

– Так, мои дорогие, давайте заканчивать завтрак. Поскольку погода сегодня для пленэра не подходит, мы сейчас будем рисовать в мастерской, а после обеда займемся подготовкой выставки ваших работ.

Света заглянула в мастерскую, когда занятие было уже в разгаре. На столике в центре стоял несложный натюрморт, юные художники сопели над альбомами, бренчали кисточками в банках с водой и старались как можно осторожнее подхватывать цветную прозрачность акварели.

Надя работала у мольберта над своим пейзажем. Это был хороший пример для детей: показать академическую манеру на материале, уже знакомом им по нескольким выездам на пленэры. Периодически она проходила за спинами воспитанников и что-то советовала.

– Надя? У вас все в порядке?

– У нас – да, – ответила Надя и взглянула на Свету вопросительно.

– Прости, у меня что-то голова разболелась, пришлось таблетки пить. Я пойду займусь обедом.

– Хорошо. Мы пока рисуем, потом будем отбирать работы для выставки. – Надя потянула носом воздух: плывший от подруги аромат парфюма пробудил в ней смутную тревогу. Какой-то странный, тяжелый запах, как будто духи очень старые. Она не помнила, чтобы Света такими душилась.

Дверь закрылась, и след чужеродного запаха развеялся в воздухе просторной мастерской.

– Еще десять минут, ребята, и заканчиваем. Не забудьте подписать свои работы. – Надя произнесла слова, которые тысячи раз слышала, пока сама училась живописи, и в очередной раз подумала, насколько ее новая жизнь отличается от той, в которую она была погружена всего три месяца назад.

От Кратова всего-то пятьдесят километров до ее дома на Плющихе, а ощущения – словно она оказалась на другой планете. Городское и дачное пространства разделялись чем-то более значимым, чем расстояние. Она не могла бы сказать, в каком месте проходит невидимая линия, за которой московские цвета, звуки, запахи и даже мысли меняются на загородные, но эта граница явно существовала. В детстве, когда время делилось на учебный год и каникулы, Кратово зимой вдруг становилось ужасно далеким. Как ни хотела Надя навестить за городом Светку, которая тогда жила на даче постоянно, устроить это было сложно: требовалось согласие взрослых, их участие в поездке, а соглашались они неохотно. Может быть, эта граница существует только для взрослых?

С переездом за город Надина жизнь изменилась кардинально. Три месяца назад она приехала к Свете ночью, взвинченная и растерянная, и, переночевав на узкой койке в комнате рядом с кухней, утром вдруг поняла, что возвращаться в Москву ей совсем не обязательно. Там, на Плющихе, остался муж, с которым она прожила двадцать лет, налаженный до мельчайших деталей быт, в котором Надя была главным действующим лицом: и деньги зарабатывала, и дом вела, и сына растила. И вот сын вырос, а все прочее вдруг стало другим, неважным. Муж, который казался таким разумным и преданным, умудрился тайком заложить квартиру, и спасать их дом пришлось, конечно, Наде. Подруга Ленка, с которой были как сестры со студенческих лет, похоже, стремилась увести ее мужа из семьи. Быт осточертел. Тяжелая болезнь бабушки, похороны, ссора с давно уехавшей за границу матерью – на нее навалилось столько всего, что удивительно, как она еще на ногах держалась.