Наталья Леонова – Москва в судьбе Сергея Есенина. Книга 2 (страница 2)
Концерт в Польской библиотеке при Благотворительном обществе
15.09.13. силами своих участников Суриковский литературно-музыкальный кружок устроил концерт в зале Польской библиотеки по адресу: Милютинский переулок, дом 18.
Благотворительное общество вспомоществования бедным римско-католического вероисповедания образовалось около Храма святых апостолов Петра и Павла в Милютинском переулке (дом 18А) в конце XIX века.
Дом 18: строение 1 – богадельня святого Филиппа;
строение 2 – женская школа;
строение 3 – дом причта и церковно-приходской школы;
строение 4 – библиотека и правление Благотворительного общества.
С 1920 года комплекс зданий Благотворительного общества носил название Центральный польский рабочий клуб. С августа 1991 года началось возрождение прихода.
Концерт, в котором принимал участие Сергей Есенин как член Суриковского кружка, состоял из 3-х отделений:
1. Игра на гуслях – исполнитель Ф.А. Кислов.
2. Соло на гитаре (рояле, скрипке).
3. Стихи. Рассказы. Песни.
Типография Чернышева-Кобелькова
Из воспоминаний гражданской жены Сергея Есенина Анны Изрядновой мы знаем, что до середины мая 1914 года поэт работал в Типографии И.Д. Сытина. «Москва неприветливая – поедем в Крым», – уговаривал он подругу. В июне поехал-таки в Ялту, недели через две к нему должна была приехать и Анна, но судьба распорядилась по-своему. Анна приехать не смогла: уже ждала сыночка. «Ему не на что было там жить. Шлет мне одно другого грознее письма, что делать, я не знала. Пошла к его отцу просить, чтобы выручил его, отец не замедлил послать ему денег, и Есенин через несколько дней в Москве. Опять безденежье, без работы, живет у товарищей. В сентябре поступает в Типографию Чернышева-Кобелькова, уже корректором», – вспоминала Анна Изряднова. Тяжелая работа с утра до вечера мешала творчеству. От чтения оттисков двоилось в глазах, зрение у поэта было неважным. В декабре он увольняется и целиком отдается стихам, несмотря на то, что 21 декабря у него рождается первенец, Юра, Георгий. Где же находилась Типография Чернышева-Кобелькова? В адресных книгах того времени «Вся Москва» адрес обозначен так: Банковский переулок, дом 10. Из книги в книгу переходит этот адрес. Но если вы захотите найти в Банковском переулке дом № 10, то удивитесь: в крохотном (74 м) Банковском, расположенном между Мясницкой улицей и Кривоколенным переулком, всего два дома – № 1 и № 2. Понятно, что Банковский дан как ориентир. Он и упирается в дом 10 по Кривоколенному переулку. Под номером 10 в Кривоколенном переулке числится памятник архитектуры XVI–XVII века – усадьба князей Голицыных с главным домом в глубине участка и двумя флигелями. Со второй половины XIX века флигели сдавались под самые разные учреждения и меблированные комнаты. Тут и музыкальная школа, и больница, и дом-коммуна, и Типография «Красный Октябрь». Какие-то постройки сломали, какие-то построили. Их под номером 10 всего 6 строений! И лишь одно из них могло служить печатному делу. Его не составило труда определить: характерные для старых типографий чугунные винтовые лестницы, большой зал, служивший печатным цехом (теперь – литературное кафе). Вся аура здания типографская, даже, кажется, запах сохранился типографский – печатной краски и гарта – это сплав сурьмы, свинца и олова, из него когда-то лили шрифты. Здание, в которое упирается Банковский переулок, и есть бывшая Типография Чернышева-Кобелькова.
Адреса редакций, где издавали первые стихи Сергея Есенина в 1914–1915 годах, из тех, что сохранились до наших дней.
«Мирок» – Пятницкая, дом 81.
«Проталинка» – Петровские линии, дом 2.
«Марс» – Мансуровский переулок, дом 13.
«Женская жизнь» – Камергерский переулок, дом 4.
«Парус» – Новая Божедомка (улица Достоевского), дом 2.
В Настасьинском, у футуристов…
Однажды ранним осенним утром 1917 года художницу Валентину Ходасевич разбудил тревожный, настойчивый звонок. Пришел Маяковский, и приказным тоном распорядился явиться к 15 часам в Настасьинский переулок, где на днях открывается «Кафе поэтов». На нем черный пиджак, белая рубашка, пестрые брюки – мелкая черно-белая клетка, в руках почему-то стек. Слова – «пулеметная очередь». Валентина не могла вставить ни слова! Клеевая краска и кисти есть! Стремянка имеется. Помещение сводчатое. Валентина, конечно, явилась к указанному часу, но была очень растеряна: «Я никогда клеевой краской и малярной кистью не работала, а главное, не знала, что я буду изображать. Маяковский, заметив грусть на моем лице, сказал:
– Основное – валяйте поярче и чтобы самой весело стало! А за то, что пришли, спасибо! Ну, у меня дела поважнее, ухожу. К вечеру вернусь, все должно быть готово!
Помещение оказалось трехзальным, разделенное лишь арками. Сводчатые потолки низкие. И стены, и потолки, и арки – все уже выкрашено черной клеевой краской. В одном из помещений на стремянке под сводом стоял Василий Каменский и наклеивал вырезанные из бумаги буквы, бусины и тряпки. Композицию завершали его старые брюки, распластанные внизу. «Выхода не было – или с позором бежать, или сделать роспись. Откуда-то появилась храбрость. Я молниеносно придумала композицию из трех ковбоев в гигантских сомбреро, трех лошадей и невероятных пальм и кактусов на песчаных холмах. Это располагалось на трех стенах и сводах. В то время я читала Брет Гарта и увлечена была ковбоями. «Была – не была» – я приступила к росписи, и неожиданно у меня получилось довольно забавно и быстро. Были кое-где подтеки красок, но я замазала черным фоном. Ушла еле живая от усталости, забрызганная красками. Потом я ходила в «Кафе поэтов» как к себе домой, чувствуя, что я там – «пайщица в деле», тем более, что денег я не получила», – вспоминала художница. Кафе находилось на углу Тверской и Настасьинского переулка. Дом на Тверской, возле которого ютилось кафе, стоит и поныне под номером 20, но сильно перестроен. Со двора еще заметна рука зодчего М.Ф. Казакова, но фасад не узнать. Многие годы это была резиденция московского гражданского губернатора. В 1931–1935 годах здание 1770 года надстроили на два этажа, расширили в обе стороны и оформили в духе сталинского ампира. Когда-то в нем помещался Наркомлеспром, позже другие наркоматы и министерства. Кафе открылось в пристройке к дому губернатора (Настасьинский переулок, дом 1/20) – фасад со стороны переулка украшали 4 высокие колонны. Тогда, в 1917, если Тверская была скудно освещена, то Настасьинский был совершенно темен. К «Кафе футуристов» нужно было пробираться на ощупь. Две ступеньки вниз. Полуподвал. Тусклый фонарь у входа. На небольшой дощатой эстраде стоит пианино. Налево от входа буфет-прилавок. Программа заканчивалась за полночь. Входной билет стоил 3 рубля. Выступали все имеющиеся Бурлюки, начиная с Давида, Владимир Маяковский, Василий Каменский, первый российский йог Владимир Гольцшмидт читал доклады, например, «Солнечные радости тела», учил зрителей «опрощению жизни». В качестве гостя выступал Александр Вертинский в костюме Пьеро, с лицом покрытым белилами и сильно подведенными глазами. У кафе был свой гимн:
Гимн исполнялся в начале и в конце. Завсегдатаями кафе были Долидзе, Федор Ясеевич (он же Евсеевич), знаменитый импресарио, Любовь Столица, Рюрик Ивнев, Василий Федоров, заходил и Сергей Есенин… В кафе собирались не только поэты, но и бойцы и комиссары, пришедшие с фронта. Бывали анархисты, которые имели резиденцию неподалеку – на Малой Дмитровке (в помещении современного театра «Ленком»). Многие посетители, выходя из кафе, попадали в руки зоркой ЧК. Часто в переулке слышалась пальба! «В этом кафе родилось молодое поколенье поэтов, часто не умевших грамотно писать, но умевших грамотно читать и жить», – писал Вадим Шершеневич – человек энциклопедических знаний. В этой полуподвальной бывшей прачечной выступал с лекциями нарком просвещения А.В. Луначарский. Публицист О. Волжанин (О.А. Израэльсон) описывал, не без сарказма, обстановку в кафе: «Там за прилавком в желтой кофте и лоснящийся от хорошей, сытой пищи, стоял сам Маяковский, покрикивал на публику, как это делают нанятые молодцы в монмартрских кабачках в Париже, встречая приезжих дурачков – русских и прочих иностранцев, воображающих, что они идут в приют настоящего французского Парижа и парижской литературной богемы, а не в притоны разврата и лавочки наживы. Этот же Маяковский вместе с подручными своими – Василием Каменским, Бурлюком – выступали с эстрады и лаялись в стихах и прозе на публику, на представителей настоящей поэзии и литературы. В результате, спустя несколько месяцев такой плодотворной деятельности, у Маяковского появились на пальцах бриллиантовые перстни, на животе толстая золотая цепь и т. д. Не обидели себя и Василий Каменский и Бурлюк». Несмотря на описываемое публицистом благоденствие, «Кафе футуристов» в Настасьинском переулке просуществовало лишь с осени 1917 года по апрель 1918. Войдя в арку дома 20, можно увидеть останки прежнего кафе – кусочек стены.