Наталья Куртакова – Пламя и тьма: искра творения (страница 12)

– Ты будешь проклят, коль сделаешь это, – прошептала Аза. – Твой колдун сказал тебе, какую цену нужно будет заплатить?

– Да, цена мне известна, – глаза Ханара загорелись страшным пламенем.

– Неужели ты готов пойти на это?!

– Я готов на все ради своей цели! – сладострастно ответил Эпперли. – Даже если придется пожертвовать всем!

– Помнится, был до тебя один такой же, кто решил пожертвовать всем, – Аза практически смеялась в лицо своему палачу, словно собственная смерть забавляла ее. – Теперь же давно сгнил в земле сырой, а имя его практически стерло время. Не забывай, Ханар Эпперли, что смертен ты, как и Саргон, что звал себя Безумным, до тебя. Конец будет один – сгниешь и сгинешь! – ее страшный смех разнесся по поляне, внушая страх и ужас всякому непосвященному.

Ничего не ответив, Ханар подошел к женщине. Солдаты поставили ее на ноги и держали за локти. Слегка заскулив от боли в плече, Аза заглянула в глаза своему пленителю. В них не было ни капли сожаления или сомнения, взгляд был холоден и колок. Из ладони торчал трезубец, теперь пылающий синим пламенем.

– Деяние твое пробудит Матерь Мира! Крича, восстанет вновь она. Иссякнет море, небо обагрится, огнем покроется земля. И гнев ее заставит мир бояться, и гнев ее постигнет и тебя, – старуха смеялась, произнося каждое слово, она была готова встретить смерть, поэтому смотрела в глаза своему губителю смело, словно это она казнила его.

Ханар Эпперли вонзил в ее грудь трезубец, ломая ребра и пробираясь к сердцу. Аза издала нечеловеческий крик, кровь и боль слились воедино. Он потихоньку проворачивал кисть руки, вырезая сердце из груди. Наконец оно оказалось меж трех граней, Ханар извлек трезубец наружу. К его удивлению, старуха не умерла, а смотрела на свое сердце в руках мучителя. Кровавая дыра в ее груди пульсировала и выплевывала кровь.

Синее пламя постепенно охватило бьющееся сердце, сжигая его. Чем сильнее горело сердце, тем сильнее Аза извивалась и кричала от боли. Ее агония была настолько сильной, что двое солдат с трудом удерживали ведьму. Кожа начала чернеть, покрываясь волдырями, синее пламя охватило волосы, затем перекинулось на руки и спину, пожирая несчастную. Как только сердце догорело в руке Ханара, Аза обратилась в прах, оставив после себя лишь черные цепи и пику.

Тем временем армиллиум стал меняться. Острые грани размягчились, стали течь по руке, через рану в ладони они втекали внутрь, пробираясь к венам. Ханар упал, его тело покрылось черной сеткой – металл прожигал его нутро, оставляя за собой невыносимую боль. Он сжал зубы так сильно, что они начали крошиться. Не выдержав такой волны боли, мужчина закричал, но крик продлился недолго. Тело начало биться в судорогах.

Од подбежал, чтобы помочь своему господину, но Исиндомид с помощью силы откинул его назад. Солдаты, все это время наблюдавшие за происходящим, обнажили клинки и начали наступление на колдуна. Их ожидала та же участь, что и Ода Куулайса – старик отбросил их назад, обращая мечи в расплавленный металл.

– Всем ждать! – приказал старик несвойственным для него твердым и громким голосом. – Ваш повелитель проходит сейчас священный обряд. Если Таргул решит, что он достоин, Ханар вернется к нам в новом обличье и с новой силой.

Тело Ханара начало ломать – позвоночник и суставы выгибались в неестественных позах, слышался хруст костей. Изо рта сначала шла белая пена, затем она приобрела черный цвет. Глаза налились кровью, казалось, еще мгновение и они лопнут от боли и напряжения. Од сделал еще одну попытку прийти на помощь своему господину.

– Ты убиваешь его, сукин сын! – крикнул он.

Исиндомид снова с помощью колдовства отправил его в телегу, где стояла клетка.

– Убьешь его ты, если будешь поддаваться эмоциям и лезть туда, куда не стоит! – злобно сверкнул колдун глазами.

– Если он умрет, я отрублю тебе голову! – прошипел он, но более попыток подойти к Ханару не делал.

Раздался громкий щелчок – мужчина на земле больше не подавал признаков жизни. Исиндомид подошел к нему и стал читать что-то, едва шевеля губами. Вокруг все замерло, ветер не смел тревожить тайные заклинания, птицы боялись петь свои песни, лишь трава заботливо, по-матерински обнимала лежащего на ней человека. В этот миг казалось, что сама смерть не решалась подойти ближе, чтобы забрать себе павшего. Скрипучий старческий голос произнес последние слова, которые тут же растворились в пространстве. Ханар Эпперли, сломанный и пурпурно-черный, по-прежнему не подавал признаков жизни. Од Куулайс подлетел к Исиндомиду и стал трясти его что было мочи.

– Ты убил его! Убил нашу надежду, нашего короля! Ты убил единственного близкого мне человека!

– Прекрати истерику, мальчик! – крикнул старик и оттолкнул того заклинанием так сильно, что Од влетел в телегу, а из его легких громко вышел воздух. – Всем ждать!

Исиндомид склонился над бездыханным телом Ханара, заглянув в померкшие глаза, и аккуратно вытер пену с его губ. Сморщенная рука легла на лоб Эпперли. Через несколько мгновений послышался хруст костей, а кожа повелителя стала розовой. Рот открылся, мужчина с жадностью вдохнул воздух, а еще через мгновение открыл глаза.

Глава 3

Он медленно тонул. Вода, словно безжалостный убийца, проникала внутрь тела, разрывая легкие. Он уже не сопротивлялся судьбе, позволив толще воды похоронить его в иле и водорослях. «Это конец! Конец! – думал он, мечтая сомкнуть веки. – Только взгляну в последний раз на нее и обрету покой. Покой…»

Серебряная луна была прекрасна в эту ночь. Сквозь водную пучину она танцевала и извивалась, словно пыталась завлечь утопленника в свои объятия. Он протянул к ней руки, надеясь прикоснуться к далекой невесте. Последние пузырьки воздуха покинули его легкие и вода полностью завладела телом. Илистое дно приняло утопленника, укрыв его от холодного течения. «Наконец-то», – последняя мысль посетила его разум, после чего он погрузился в темноту.

– Борись! – тихий шепот разорвал темное пространство. – Найди меня…

Эти слова вернули воздух в его легкие, он вновь почувствовал, что может дышать.

– Разбуди меня…

Он открыл глаза и все также лежал на илистом дне и смотрел на лунный танец.

– Кто ты? – задал он немой вопрос. – Ты луна?

– Борись! – шептал нежный голос. – Борись!

Он протянул руку к бледному свету, надеясь прикоснуться к холодной поверхности. Течение уносило его обессиленную руку прочь от света. Неожиданно его схватила маленькая тонкая женская ладонь – сколько жизни и тепла он почувствовал от этого прикосновения! Хотелось, чтобы это мгновение осталось с ним на всю жизнь, он невероятно желал увидеть лицо прекрасной дамы, чье прикосновение было столь нежным. Ее рука тянула тело к поверхности, и чем ближе к ней они были, тем легче ему становилось.

– Раймонд, – ласково назвала она его имя, – еще одно мгновение, и он увидит ее лицо…

– Виктор, проснись! Виктор! Сукин ты сын! Лыбишься так, словно бабу имеешь! Виктор!

Почувствовав грубый сапог на своем плече, он открыл глаза, с досадой увидев, что лежит в лесу на холодной земле. Поежившись под плащом из овечьей шкуры, приподнялся и посмотрел на тлеющий костер. Фыркнув что-то невнятное, вновь откинулся на землю. Высокие сосны царапали своими острыми кронами хмурое небо. Было тихо, даже слишком, птицы и лесное зверье попрятались в своих норах в ожидании дождя, который вот-вот должен был начаться. Мужчина положил руку на свой лоб, пытаясь насладиться тем видением, в котором пребывал.

– Что, опять баба таинственная снилась? – мужчина, сидевший напротив него, криво улыбался, отрезая дольки от яблока и смачно поедая их.

– С чего ты взял? – встряхнув головой, Виктор сел и протянул руку к яблоку, которым лакомился его друг.

– Когда тебе русалка эта снится, видок у тебя уж больно слащавый, аж блевать тянет.

– Русалка? – задумался Виктор. – Ты думаешь, русалка путает мои сны?

– Ясное дело! А кто ж еще в водной пучине руки протягивать к тебе может? Либо русалка, либо черт морской.

– В черта охотнее верится, его намерения всегда понятны. Но вот этот сон… Слишком уж часто я стал его видеть, – Виктор потер переносицу и широко зевнул. – Может, это знак и мне следует обратиться к провидцу, чтобы растолковал мне видение?

– Русалки или черт – это плохо, – протянув ему дольку, мужчина сдвинул брови. – Они несут смерть любому, кто их видит. Дурной знак, дурной сон. Это я тебе и без провидца скажу.

– Знаешь, за что ты мне нравишься, Орен? За твою проницательность, – жуя сочную дольку, Виктор всматривался в лесную даль. – Вот только она спасала меня и просила ее разбудить.

– Хе-хе, – засмеялся Орен. – Бабы давно у тебя не было, вот и снятся тебе всякие. Но вот что я тебе скажу, – мужчина направил на него походный нож. – Держись подальше от воды. Кто ж эту нечисть разберет? А тем более русалок. Прикидываются хорошенькими девицами, а потом – хоп! Затянет в пучину морскую, убьет и сожрет твои органы. Как думаешь, с чего она начнет? – мужчина попытался засмеяться, но вместо этого подавился и сильно закашлялся. – Может, первым она откусит твой член?

– Ну, тебе виднее, – Виктор вновь лег на землю, рассматривая серое небо и свинцовые облака. – Твой-то член, видимо, уже давно русалки сожрали.