Наталья Крынкина – Осеннее солнце (страница 4)
Не смотря на шум за дверью комнаты, Даша уснула почти мгновенно. Успела только спросить:
– Лиз, а Пашку теперь заберут на войну?!
– Спи, Дашка-фисташка! – стараясь не выдать своей тревоги и неуверенности, бодро ответила Лиза. – Не заберут! В танк он точно не поместится. Потому что длинный, как телебашня! И рыжий, как мандарин! Кому это надо, чтоб он торчал из окопа и привлекал внимание?! Держи Тишу! – и, сунув подмышку сестрёнке несопротивляющегося кота, укрыла их обоих одеялом. – Спокойной ночи!
Погасив светильник в розовом уголке, Лиза отступила к своей постели. Гриша уже лежал на её подушке, довольно прищурив жёлтые глаза, и даже не шевельнулся, когда она сдвинула его с места и забралась под одеяло.
Наушники всё ещё заряжались на письменном столе, и она взяла в руки книгу. Открыла на заложенной странице, посмотрела на закладку из конфетного фантика и снова её захлопнула. Сегодня почему-то не читалось. Тогда, устроив голову на подушке, она почесала Гришу за ушком, и кот затарахтел от удовольствия.
Лиза обожала животных и с самого детства таскала домой всех обиженных жизнью мохнатых малышей. Но до Гриши Кузьменко в доме никогда питомцев не держали.
Год назад она нашла его маленьким испуганным котёнком недалеко от школы. Он был тощий, грязный и блохастый. И ей пришлось повоевать с родными за то, чтоб они разрешили оставить полудохлое животное в квартире. Она со слезами обещала обязательно его куда-нибудь пристроить, как только малыш оклемается, поила его молоком из пипетки и с ложечки, купала и вычёсывала шерсть. Уж так ей было его жалко!
А потом кто-то из мальчишек придумал ему имя, и Гриша неожиданно стал всеобщим любимцем.
За это время он вырос в крепкого молодого кота с густой рыжей шубой, белоснежным брюшком и такими же белыми перчатками на лапах. Днём он вёл себя почти прилично, а по ночам катался на шторах и с грацией кавалерийского коня тыгыдыкал по квартире. Так что Лиза даже не сопротивлялась, когда братья в наказание стали выставлять его на ночь в подъезд. Там ему точно было веселее и просторнее, и он завёл себе новых знакомых.
Тишка появился у них в семье чуть позднее. Его Лиза достала с дерева, куда полосатого рыжего котёнка загнали бродячие собаки. И, чтоб не оставлять его им на съедение, забрала с собой. Тиша оказался не робкого десятка, сразу наподдал лапой по уху вставшему на дыбы Григорию, а заодно показал чудеса маскировки и эквилибристики, когда пацаны попытались поймать его и выдворить со своей законной жилплощади. Им и Гришиных выходок хватало за глаза. Но невероятная ловкость и обаяние новенького покорили всех в первый же день. И мама дала добро: пусть живёт!
Проблемы у котов были только с Максом. Они мешались ему на кухне.
Впрочем, с Максом были проблемы у всех. Или – у него со всеми.
Вот что ему – тяжело было сказать, чьи это наушники?
Человек там, наверно, переживает! И Лиза бы сразу нашла способ связаться с потеряшкой и успокоить, что всё в порядке, вот они, у неё, в целости и сохранности…
А он упёрся!
Вслушиваясь в шум за дверью, Лиза прикрыла глаза и зевнула. В их доме редко бывало тихо. В большой семье всегда находились разрушители тишины. Но она привыкла, и даже теперь умудрилась быстро отключиться от рваных звуков гитарных струн и звона посуды, а потом легко провалилась в сон.
***
Окна маленькой кухни в квартире Кузьменко выходили на юг, поэтому в ней почти с утра до вечера было солнечно, а в самые ранние часы, усевшись на подоконник, можно было наблюдать за тем, как на востоке из-за горизонта выплывает солнце.
Лиза проснулась затемно, когда Пашка и друзья всё ещё гремели пустыми стаканами за столом в большой комнате и охрипшими от надрыва голосами распевали дворовые песни. Пора было брать его под руки и к девяти утра доставить в военкомат.
Одеваясь на ходу и успевая проглотить вместо завтрака пару пластинок сыра, Лиза успела заметить, как восходящее солнце из окна заливает кухню розовым светом.
– Лиза, шапку надень! – скомандовала мама.
– Ну, мааам! – отозвалась она недовольно, покосившись на красную шапку с помпоном, связанную заботливыми мамиными руками.
– На улице мороз и ветер! – не желая слушать возражений, та натянула такую же красную шапочку на уши Даше и попыталась провернуть то же самое с мальчишками, но они сделали вид, что не слышат, и живо удрали из квартиры в подъезд. И тогда она вновь переключила внимание на Лизу: – Надевай!
– Да сейчас, – фыркнула девчонка, забрасывая в рюкзак найденные вчера наушники. – На улице надену! – и, прихватив с собой шапку, накрутила на шею красный шарф из того же комплекта и перешагнула порог.
Смех и грохот эхом раздавались в подъезде, перекатываясь по пролётам и старым облезлым перилам. Утреннее солнце заглядывало сквозь запылённые окна, оставляя на стенах ровные прямоугольники света. В пролёте между первым и вторым этажами из почтовых ящиков торчали разноцветные рекламные листовки и бумажные хвостики белых счетов. А в открытую дверь по-хозяйски уже проник холодный осенний воздух и принёс с собой запахи дыма и опавшей листвы.
Небо над крышами полыхало ярко-розовым огнём восхода, а пробирающий ветер с севера гнал тяжёлые серые облака. Белый иней укрыл палисадники и раскрасил по контуру листья и прожилки сухих травинок. Изо рта тут же вырвался пар, а в носу неожиданно защипало. И, зажмурившись на секунду, чтоб не чихнуть, Лиза подумала, что сегодня, наверное, будет снег. А потом услышала за спиной непререкаемое:
– Надевай!
Со вздохом пришлось повиноваться маме и спрятать рыжие волосы под шапкой. Парни уже были далеко на пути к автобусной остановке на Брестской, и она поспешила их догнать.
Расставаться с Пашкой на целый год и переживать за его жизнь и здоровье ей совсем не хотелось. Это был её главный защитник от остальных братьев. И если с Сашкой она ещё иногда могла спокойно разговаривать на отвлечённые темы, то с Максом нормального диалога у них никак не выходило.
Мечтать не вредно, конечно, но вот если б только кто-нибудь забрал к себе его, а не Пашку, это было бы просто отлично!
Она попыталась пробраться поближе к самому старшему брату, и ничего не вышло. Тот был занят разговорами с друзьями и не очень-то обращал внимания на младшую сестру.
Зато, заметив её тщетные попытки, очень тонкую и колкую насмешку отпустил Максим:
– И даже шапка не помогает, да, Лиса?!
Лиза смутилась, и дружный мальчишеский смех, раздавшийся вслед за репликой брата, заставил её неприятно съёжиться и снова спрятать глаза. К платформе подъехал автобус, и двери с шумом разъехались. А потом вдруг её голове неожиданно стало легко. Кто-то сдёрнул с неё дурацкую шапку, и она невольно потянулась рукой к волосам и захлопала ресницами от недоумения.
Красный головной убор уже красовался на макушке у Макса, и все снова смеялись – не столько над его выходкой, сколько над замешательством Лизы. Она посмотрела на Пашку, ожидая от него поддержки. Ей показалось, что вот сейчас он должен отвесить младшему подзатыльник и заставить его извиниться. Но Пашка почему-то не оправдал ожидания. Он смеялся вместе со всеми, и тогда ей по-настоящему стало обидно. До слёз.
Краски рассвета тут же померкли, а где-то внутри возникло желание спрятаться.
Сдёрнув шапку с головы Макса, она нечаянно зацепила его за волосы. Не специально. Так получилось. Брат возмущённо айкнул, но Лиза уже не слышала его возгласов. Она заскочила в открытые двери автобуса и быстро поднялась по ступенькам в салон.
Здесь как будто только её и ждали. Двери вновь зашипели и быстро закрылись, а большая машина, громко пыхнув выхлопной трубой, тронулась с места и покатила по маршруту к железнодорожному вокзалу.
4 глава. Мокрый и забавный
Телефон звонил без устали, мешая пассажирам автобуса клевать носами и досматривать утренние сны. Поэтому Лиза выключила звук и закинула гаджет в дальний карман рюкзака, прикрыв его для надёжности шапкой. Разговаривать и объяснять, что произошло, ей никому не хотелось. Сами догадаются. Наверное. И чтобы отключиться от внешнего мира окончательно, она надела на голову чужие наушники и спряталась под капюшоном своей оливковой толстовки.
За окном становилось всё светлее и светлее, но серые тучи наползали на яркое розовое солнце, и погода, кажется, собиралась испортиться.
Голос в наушниках странно менялся от песни к песне. Он был то по-мальчишески юным и звонким, то по-мужски уверенным и одновременно мягким. Но она уже догадалась, что это один и тот же голос. Он пел про осень, про дождь и про снег. Про то, чего не замечаешь и о чём совсем не думаешь, пока бежишь из дома в школу или обратно.
И вдруг она подумала о том, что в школе с самых ранних лет учат наизусть стихи великих русских поэтов о природе. Они красивые, вечные и… всё такое…
«Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора3…»
«Унылая пора! Очей очарованье4!..»
«Закружилась листва золотая5…»
Правда, Лизу эти строчки почему-то никогда не задевали за живое. Ну, стихи и стихи – что в них такого?
А от осени с её увяданием и листопадами и вовсе хотелось скрыться куда-нибудь до следующей весны.
Мир природы вокруг существовал как будто сам по себе, и она почти не обращала на него внимания. Но вот этот голос из прошлого сейчас в наушниках пел совсем по-свойски и просто о том, что рядом и так понятно. Без пафосных слов и претензий на величие.