Наталья Костина – Поговори со мной (страница 2)

Моя задница совсем остыла на скользком подоконнике – но двигаться никуда не хочется… хотя сейчас неплохо было бы выпить чаю. Пять часов пополудни, выражаясь все тем же старинным штилем. Семнадцать тридцать две – если следовать сухой статистике перебирающего цифры будильника. А в доме – филиал ада в отдельно взятом семействе, которое вдруг оказалось несчастливо по-своему – это по состоянию на сейчас. И, разумеется, никаких тебе пятичасовых чаепитий, на которых Марта помешана так, как я на цитатах и литературе. Однако не только соловьев совершенно не насыщают басни: я вспоминаю, что ничего не ела с утра, и у меня тут же начинает противно сосать под ложечкой. Придется проявить смекалку и ловкость, и самой стащить на кухне чего-нибудь съестного. Хотя спускаться туда ужасно не хочется… может быть, у меня в комнате что-нибудь завалялось?

Я нахожу на дне рюкзака полураздавленный пакет чипсов, и радуюсь этому крошеву, словно бог весть чему. Чипсы жутко соленые… я выгребаю из пакета остатки, затем переворачиваю его, трясу над ладонью, и слизываю языком все что выпало. Марта бы пришла в ужас. Пить после чипсов хочется уже нестерпимо. Я открываю кран в ванной и пью из той же горсти, пахнущей общепитом. Файф о клок состоялся! Да, кстати, надо будет как-то при случае просветить Марту, что английский пятичасовый чай – не более чем миф. Пойти что ли, и отвлечь ее этим рассказом прямо сейчас? Нет, сейчас она наверняка не станет слушать. Еще и отрежет, что я черствая и бездушная. Хотя как раз о ней-то я и забочусь! Судя по голосу в трубке, она уже третий носовой платок сменила: Марта существо тонко устроенное, в отличие от меня, которая сейчас может есть чипсы и мечтать об объятиях Дэна.

Не зажигая света я плюхаюсь на кровать и громко объявляю:

– А теперь – немного о стране знаменитого Диккенса!

Затем в ужасе кошусь на дверь: действительно, не услышала бы меня Марта! В самом деле – совершенно бездушная я, что ли? Или мне просто одиноко? Ужасно одиноко, если честно… Сегодня мне даже хуже, чем в первые дни в той самой школе, куда Марат с Мартой меня сплавили. Больше всего, кстати, в Соединенном Королевстве меня поразило даже не отсутствие пресловутой пятичасовой чайной церемонии, а то, что, судя по всему, там толком и англичан-то не осталось. Лондон, в котором я для ознакомления и адаптации (читай, чтоб не прослыть среди остальных рафинированных пансионерок селом неасфальтированным) прожила неделю, оказался сущим Вавилоном: его заполонили индийцы в сари, африканцы в кричащих нейлоновых куртках, и китайцы в английских костюмах – словом, кто угодно, но только не потомки мистеров и миссис Смит. Вполне возможно, те также имелись – но мимикрировали до неузнаваемого состояния, презрев наследственную чопорность и прочие джентльменские прибамбасы. В бесчисленных же уютных забегаловках, где мне по причине малолетства не отламывалось ничего крепче лимонада, после пяти-шести вечера пипл вливает в себя не чай, а пиво, виски и джин – словом, накачивается спиртным под завязку, презрев завариваемый кипятком целебный напиток. Ну, а чай… чай пьют явно где-то вне Грейт Бритн. В гостиной Марата и Марты, например, которые есть новая буржуазия. Или пока не есть, но очень тщатся быть. Впрочем, мне все это глубоко пофиг… или я не умею ценить то, что не досталось тяжким трудом? Как сказали бы те же британцы, я родилась с серебряной ложкой во рту. У Марата и Марты ложки от рождения были алюминиевые – но кто хочет сейчас об этом вспоминать? Только не сэлф мэйд мэн Марат… Безусловно, он «человек, сделавший самого себя»… и мой дорогой отец… и… наверное, нужно все же спуститься вниз и посмотреть, что он там делает… хотя не факт, что он захочет со мной говорить. Кроме того, у него есть Марта – великая утешительница, которая никогда его не бросит. Потому что Марта вообще никогда никого не бросает. За Мартой все мы как за каменной стеной.

Я стаскиваю наушники, которые было на себя напялила – но музыка мне сегодня явно не идет. Внимательно вслушиваюсь в то, что происходит в доме. Там тихо – видимо, пока не происходит ничего.

Наверное, я все же не бездушная, и тоже нервничаю – иначе почему бы меня вдруг начало так трясти прямо под теплым пледом, в который я завернулась с ногами? Простудиться от сидения на холодном подоконнике я, которая умудрилась выжить в знаменитой на весь мир английской школе, находящейся в местности где после дождичка – и даже не в четверг, а считай ежедневно – обычно начинался ливень, после ливня – туман, а затем такой ветродуй, что любому приезжему становилось понятно, почему абсолютно все английские постройки каменные, на худой конец – кирпичные. Я жила в комнате со стенами метровой толщины, и волку из «Трех поросят» здесь совершенно ничего бы не отломилось.

Несмотря на вечную морось, мы все ходили с голыми коленками; я, конечно же, сдирала с себя форменный прикид сразу по окончании занятий, и влезала в удобные старые джинсы – но многие особи не снимали гольфы и юбки в складочку с утра до вечера. Закаляли дух до синих цыпок на тощих голяшках. Обучение было таким же унылым, как и погода: или же я просто отчаянно скучала по Дэну? Словом, я не чаяла побыстрее выбраться оттуда – хотя и старалась оправдать надежды Марата… ну и Марты, само собой.

Как сказал классик: «Год прошел, как сон пустой». Наверняка это он прозрел истину о моем английском образовании. На каникулы, ввиду прилежного поведения, меня отправили в бон вояж. Последнюю неделю, прежде чем водворить меня обратно, было решено провести всем вместе, загорая по мере сил у холодных британских вод. Затем меня чинно сдали с рук на руки обратно в кампус. Разбирая вещи, я честно заявила Марату, что он зря тратит нажитые непосильным трудом мани, они же полновесные английские фунты. Здесь ничему сверхъестественному не учат, а если принять во внимание мое увлечение славистикой, которому я изменять не собираюсь, ловить мне и вовсе нечего. Конечно, это его личное дело: можно платить и такую цену за английский разговорный, которым я и до того владела неплохо. «Я могла бы, конечно, выучить еще и казахский, общаясь со своей соседкой по комнате, но тюркская языковая группа меня вообще мало привлекает. Кроме прочего, – откровенно и очень грустно призналась я, – вы сейчас сделаете мне ариведерчи и отчалите. А я просто чувствую, что от тоски по родным пенатам мне недолго и спиться! Паб в этом захолустье один, и совсем не процветающий. Так что дают, не спрашивая паспорта: и распивочно, и навынос».

Спасла меня все та же Марта, благослови господь ее близорукую душу. Она сделала страшные глаза, схватила Марата за руку и уволокла из моей юдоли печалей прямо на улицу, под тысячелетний, как и эта женская тюрьма, тис: намекать на мою плохую наследственность. Марат подумал, Марат взвесил, Марат уступил. Я быстро кидала вещи обратно в чемодан, пока мой отец в дирекции расторгал, подписывал и делал реверансы.

Я до последнего не верила своему счастью: я возвращалась домой! Разумеется, это не было бы так просто, если бы всю нашу совместную неделю Марта за мной усиленно не следила, а попросту – шпионила. Но я была начеку: ни слова о Дэне, никакого компромата в телефоне, который я нарочно забывала то тут, то там, и ни одной вылазки в инет – зато был устроен показательный пляжный флирт с долговязым вундеркиндом, который ухаживал за девушками посредством пересказа теории относительности. Я притворялась как могла – но, похоже, предварительного разогрева и не нужно было. Я попала в десятку, в яблочко и в болевую точку одновременно. Марат действительно опасался, как бы с горя я не стала хлестать пиво пинтами и галлонами, прямо как урожденная англичанка, и от этого живо отправилась по кривой наследственной дорожке.

Меня вернули домой: заканчивать образование без королевских излишеств и ходить на подготовительное отделение в универ. Но главное – Дэн никуда не делся. Он меня дождался. Когда закончилось наше вынужденное воздержание друг от друга, мы встретились так, будто расстались только вчера. Да, собственно, мы и не расставались – если принять во внимание почти ежедневное виртуальное общение. Этого не смогли у нас отнять даже бдительная Марта с хитроумным Маратом вкупе.

Мой приезд омрачило лишь одно: поэт, написавший мои любимые детские сказки, несомненно оказался еще и пророком. В мое отсутствие царь женился на другой.

Марта, сестра Марата

Я знала, я как будто чувствовала, что все это закончится именно так. Для меня, для Марата, и для той, которая сейчас исчезла… что ж, этого следовало ожидать! И потом: я слишком хорошо знаю людей: Марата, Александру… все они для меня как открытая книга. И себя Да и Алиса тоже отнюдь не загадка сфинкса! Марат слишком многого ожидал – а в результате глупо наступил на те же грабли: в первый раз он женился на пьющей, во второй – на гулящей. Что ж, когда тебе сорок пять, и ты женишься на девице вдвое моложе… Я с первого взгляда поняла, что это за сокровище, и чего от нее можно ожидать. Если бы он сразу послушал меня, то сегодня всего этого кошмара просто бы не случилось. Но… «Ты не знаешь, что такое любовь!». Ладно, это я тоже проглотила. Как выносила и терпела всю жизнь все его выходки. Чудачества. «Правильные решения». Да, конечно, он бывает прав! Кто спорит? Я не спорю. Даже не оспариваю. Даже не заикаюсь… большей частью я вынуждена молчать. Потому что давать Марату даже самые продуманные советы – бесполезно. Он все равно сделает все по-своему. Как решил. «Первый импульс – самый верный». Боже, какая глупость… я удивляюсь только тому, что в большинстве случаев это как-то срабатывает! Или все-таки это не «первый импульс», а четко расписанный по пунктам план? Он мой брат, самый близкий мне человек… мы должны, мы просто ОБЯЗАНЫ быть одинаковыми! Думать. Выверять решения – особенно там, где это касается близких нам людей. Но… к сожалению Марат порой впадает в крайности. И еще мой дорогой братец любит пускать пыль в глаза, причем пыль эта – непременно золотая. Высшей пробы. И даже инкрустированная бриллиантами. Но когда эта пыль осядет, как и положено всякой пыли, он бежит советоваться ко мне. Только очень часто бывает поздно советовать. Разгребать то, что он натворил. Решительно решил, и тут же сделал! Даже и подписал. Совсем как тогда: Марта, это моя жена! Боже мой, какая жена? Где он ее взял? Ну понравилась тебе свеженькая девочка, но зачем же тащить ЭТО домой?! Сними ей квартирку в городе, и проводи с ней пару часов в неделю, если уж так приспичило. Нет, сразу – жена! А теперь, когда уже наигрались в любовь, куда ее девать, эту самую жену? И ведь с самого же начала было видно, что она ему категорически не подходит! Разные люди… совсем разные. Но разговаривать, убеждать – все было бесполезно. Потому что был Импульс и была Великая Любовь! Жаль, что Великая Память у Марата напрочь отсутствует: было бы неплохо не забывать, что все это с ним уже было. Было! А, главное – всегда надо помнить чем все ЗАКОНЧИЛОСЬ. И если бы не я, где бы Марат был сейчас? А, главное – кем бы он был?! Это я держала и тащила его, не давала ему упасть, скатиться еще ниже. Я жила с ним рядом, стала его тенью, не думала о себе – потому что ЕМУ было плохо. Сначала было плохо с ней, а потом – без нее. Хотя о чем можно было так долго терзаться и сожалеть? Свою красоту за семь лет сплошного кошмара она пропила без остатка, а мозгов – мозгами там и не пахло. Только те же сплошные «импульсы», пропади они пропадом! Нельзя заводить жену, подобрав ее, словно котенка в переходе: ах, смотрите какой хорошенький! А он ведь даже с родителями не познакомился, ни о чем не расспросил, сразу поволок ее расписываться! А ведь там и мать, и бабка пили запоем… господи, да я бежала оттуда со всех ног, как узнала! Можно вывести котенку блох, и бантик прицепить, и на подушечку посадить – но как быть с НАСЛЕДСТВЕННОСТЬЮ? Семь лет ада… И он выдержал все семь жутких кругов, а потом – ее падение на самое дно… Нет, даже Я не в силах это вспоминать!