Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 8)

И теперь Светка старалась изо всех сил, чтобы не дай бог не вышло промашки и все не сорвалось после того, как она уже столько вытерпела. Она твердо решила вынести все до конца, что бы ни происходило сегодня ночью. Вообще-то она была уверена, что, немного побесившись и поиграв в колдунью, бабуля уляжется спать и продрыхнет потом до обеда. Вопрос был только в том, сколько времени она будет беситься. Светка не выспалась в поезде, и ей самой ужасно хотелось отдохнуть, но она была привычна к работе и бессонным ночам еще с тех пор, как в школе подрабатывала дояркой на станичной ферме.

За час до полуночи Софья отправилась в ванную и минут сорок отмачивала там свои старые кости, наказав пока протереть всю хрустальную посуду в серванте. Закончив эту работу, Светка подошла к окну задернуть шторы и увидела на безоблачном ночном небе тяжелую, совершенно круглую луну, нависавшую прямо над домом. Что-то зловещее почудилось ей на мгновение в привычном явлении полнолуния, но она тут же задернула гардины, и наваждение исчезло.

Выйдя из ванной, Софья, уже убранная ко сну, улеглась в постель и приказала зажечь все свечи, закурить благовония и выключить во всей квартире свет. Светка все исполнила.

- Сядь справа от меня, внученька, - жалобно попросила бабушка.

Внученька покорно уселась.

- Возьми левой рукой мою правую ладонь и не отпускай, что бы ни происходило. Левая рука берущая, а правая дающая, запомни. Я буду передавать тебе свою силу, а ты будешь принимать. Как полночь стукнет, так все и начнется, я уже чувствую, что конец близок. - Она закрыла глаза и что-то зашептала. - Только руку не отпускай, крепче держи и ничего не бойся. Я в Дискрет полечу, и там все и свершится. Страшно будет - сдержись, больно станет - терпи. И все время в глаза мне смотри. А когда все закончится, ты уже сама будешь знать, что дальше делать и как дальше жить. Ты сейчас тоже вроде как умрешь, но не по-настоящему, просто твоя прошлая жизнь закончится и начнется новая, счастливая и безудержная, как горная река весной. Прошлого не жалей - это все пустое, а будущее береги...

И тут на настенных часах закричала кукушка. Светка вздрогнула и поежилась, ощутив шершавые мурашки на коже. Когда двенадцатый крик растворился в освещенном свечным мерцанием полумраке спальни, наступила полная тишина. Даже звуки с Улицы вдруг перестали прорываться в комнату, несмотря на открытую форточку. Тишина была такая, что в Светкину голову начали закрадываться сомнения относительно правдоподобности всего происходящего. Старушка крепко сжала ее руку своей маленькой, сухонькой ладошкой и вся напряглась. Глаза ее широко открылись. В них Светка увидела и страдание, и счастье одновременно, словно перед ней лежала роженица, готовая вот-вот в муках произвести на свет долгожданного первенца. Мрак вокруг постели стал гуще, хотя свечи загорелись ярче, и бабкины глаза жутко мерцали в этой жутковатой атмосфере. Вдруг, в полной тишине, Светка явственно услышала волчий вой. Пока еще далекий и едва различимый, он доносился откуда-то из-за изголовья кровати и быстро нарастал. Она закрутила головой, пытаясь увидеть источник непонятных звуков, но Софья больно дернула ее за руку, понуждая смотреть в глаза. Смирившись, она уставилась в страшные бабулины зенки и стала успокаивать себя мыслью, что все это ей снится или явилось результатом усталости и напряжения последних суток.

Вой приближался. Он становился надсадным и хриплым, Светка даже слышала уже дыхание животного, но еще не видела его и молила бога, чтобы не увидеть его никогда. Бабка лежала, не шевелясь и не отрывая глаз от внучкиного лица. Вдруг вой прекратился, и Светке сразу полегчало. Но через мгновение он неожиданно возник прямо за ее спиной, потом сразу изо всех углов спальни, да такой громкий и явственный, что она подпрыгнула на кровати и, если бы не бабкина рука, судорожно вцепившаяся в нее, непременно свалилась бы на пол.

- Держись, наследница, - изменившимся голосом, в котором вдруг появились стальные нотки, проговорила Софья, сжимая ее руку. - Не обращай ни на кого внимания. У них своя свадьба, у нас своя. Эти твари все время приходят, все надеются силу мою заполучить, думали - умру без тебя, и они перехватят ее. Вот и на этот раз пришли, паразиты собакоголовые. Теперь от тебя все зависит: если руку отпустишь, то все пропало, схватят, как кость с чужого стола, и умчатся к себе под землю, только их и видели. Ты вот что: если страшно, то думай, что их на самом деле не существует и тебе все это снится. Только руку не выпускай и в глаза смотри. Они тебе ничего сделать не могут, у них тел нет... Ой, что-то худо мне!

Старушка дернулась, и Светка увидела, как резко изменилось ее лицо. Оно все покрылось глубокими морщинами и начало съеживаться. Волосы ее, еще недавно только наполовину седые, теперь все заблестели снегом. Тело стало мелко дрожать, а потом судорожно вздыматься, словно внутри у бабки сидел какой-то неведомый зверь и пытался выбраться из нее наружу. К вою добавилось поросячье хрюканье, все это громкоголосье все нарастало, и Светке, которой все это уже начинало решительно не нравиться, показалось, что тварей от кровати отделяет лишь шаг. Она подобрала ноги и уселась на кровати по-турецки. От благовоний и множества свечей в комнате было очень душно, и ей страшно хотелось на свежий воздух, но упрямицу Светку ничто не могло заставить изменить однажды принятое решение, пусть все чудища мира собрались бы здесь, воем и визгом пытаясь ее запугать.

Хрен им всем с маслом!

Собрав все свое мужество в кулак, она продолжала сидеть и смотреть, как видоизменяется трясущееся на кровати бабушкино тело. Оно продолжало усыхать и съеживаться на глазах. Уже совершенно седые волосы опадали на подушку, отваливаясь целыми клочьями, лицо приобрело синеватый оттенок, кожа стала совсем тонкой и теперь четко обрисовывала маленький старушечий череп. Нос начал заостряться и вытягиваться, губы превратились в невидимые, плотно сжатые полоски кожи, глазницы впали, и только черные угольки глаз еще ярко горели, выдавая присутствие жизни в быстро умирающем теле.

Если так пойдет и дальше, подумала Светка, то старуха доиграется и, того и гляди, правда окочурится. Что ей потом делать в чужой квартире с трупом? Еще в убийстве обвинят. Но сказать что-либо своенравной бабуле она не решалась - пусть тешится, на то она и бабуля, черт бы ее побрал...

Софья вдруг разлепила губы, выплюнула изо рта на подбородок несколько сгнивших в одночасье почерневших зубов и прохрипела:

- Ты ж смотри, наследница, не сбеги, когда все начнется.

- А разве еще не началось? - осипшим голосом спросила Светка. - Мне так показалось, что уже к концу дело идет...

- Когда начнется, ты одна останешься, меня уже не будет. Видишь, жизнь как быстро уходит... Я ведь, почитай, год как в могиле должна лежать, вот оно и наверстывает... Не бойся, все будет нормально. Эх, кабы я тогда сына не прогнала, то ничего этого бы не было, все по-тихому, нормально произошло бы, а теперь видишь, сколько неприятностей... И ты тоже страдать будешь, ведь настоящей ведьме суждено одной жить... Ладно, больше разговаривать не стану - тяжело. Запомни: что бы тебе здесь ни говорили и ни предлагали - не верь и не соглашайся. И руку не отпускай, пока время не придет...

Тут она дернулась сильнее прежнего и замолчала.

- А когда это время придет? - испуганно спросила Светка и потрясла ее уже ставшую совсем костлявой руку, которая все еще крепко сжимала ее ладонь. - Эй, бабушка, долго мне тут сидеть-то?

Но бабушке, судя по всему, уже все было до лампочки. Ее покрытый сухими струпьями и одетый в ночную рубашку скелет уже ни на что не реагировал. Только в провалившихся глазницах еще тлели едва заметные огоньки, а может, это просто были отблески мерцающих вокруг кровати свечей. Перед Светкой лежала самая настоящая Баба Яга с огромным, загнутым книзу и свисающим почти до подбородка костлявым носом. От прежней моложавой бабули Софьи Давыдовны Гариной не осталось и следа.

В следующее мгновение она почувствовала жжение в своей левой руке, которой держала старуху. Сначала это было даже не жжение, а легкое покалывание, будто кто-то тыкал Светку в ладонь маленькой иголочкой, пытаясь пробуравить в ней дырочку. Затем, когда дырочка была проделана, через нее стремительно стал проникать огонь, и тогда-то начало жечь - Причем все сильнее и сильнее, она прямо чувствовала, как раскаляется ладонь, набухая неизвестным содержимым, которое из ладони по руке расходилось уже по всему телу, заполняя каждую клеточку и даже мозг. Рука ее покраснела, и боль стала нестерпимой. Ей хотелось кричать, но она лишь упрямо стиснула зубы и продолжала сидеть, мертвой хваткой сжимая костлявую руку бабули и не отводя взгляда от того места, где когда-то были старухины глаза. Она уже ничего не соображала, и только за счет своего врожденного упорства еще находилась в этой комнате, стараясь не обращать внимания на то, что творилось вокруг. А вокруг начало происходить нечто страшное.

Невидимые, но, судя по всему, очень злые и некрасивые твари, которых стало значительно больше, чем вначале, уже сидели вокруг нее и старухи на кровати и визжали, хрюкали, выли и лаяли так оглушительно, что ей хотелось зажать уши. К тому же они еще и прыгали, и вся кровать ходила ходуном, издавая при этом страшный скрип. Она боялась, что ее вот-вот укусят или схватят своими корявыми лапами с острыми когтями, она даже чувствовала колебания воздуха от их резких движений, но до нее никто не дотрагивался. Светку спасало лишь то, что она все время повторяла про себя слова старухи: "У них нет тел... У них нет тел... Они тебе ничего не сделают..." И они не делали. Хотя наверняка очень хотели.