Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 19)
- До свидания, мама...
Светка положила трубку и, обессиленная, опустилась на стул около тумбочки в прихожей. Все получилось именно так, как она и хотела. Вернее, она не хотела этого, а так, в запальчивости только подумала и сама бы ни за что этого не сделала. Бывает такое, когда что-то говоришь со злости, но это вовсе не означает, что обязательно этого хочешь на самом деле. Когда, например, говоришь кому-то: "Гори ты ясным огнем!", то не имеешь в виду, что прямо жаждешь посмотреть, как человек на самом деле займется на твоих глазах ярким пламенем, закричит от боли, начнет извиваться и наконец умрет в страшных муках. Упаси господи от такого! Точно так же она думала и про усы, которые ей на самом деле нравились, и про шашку, к которой, как и все станичники, она с детства испытывала невольное уважение как к единственному на всю округу предмету возрождающейся казачьей гордости.
Только сейчас Светка до конца поняла смысл еще одной фразы Софьи Давыдовны, касающейся того, что духи не понимают шуток. Под шутками подразумевались вообще все слова и мысли, особенно те, которым люди уже давно не придают того значения, которое они когда-то, видимо, содержали. А может, и вправду были такие времена, когда после сгоряча брошенных слов: "Провались ты сквозь землю!" - кто-то тут же исчезал меж разверзнувшимися под его ногами пластами твердой до этого почвы? Может, Действительно когда-то люди были так близки с этими астралами, или духами, что те выполняли все их желания? Судя по тому, что произошло сегодня, такое было вовсе не исключено. Тогда кто ж они такие, эти астралы, кем они являются на самом деле, если так всемогущи и так легко управляют людьми?
Светке опять стало страшно. Она решила не вдумываться, как советовала бабка, в суть, а просто пользоваться колдовством как инструментом власти. Только теперь нужно быть крайне осторожной в своих словах, желаниях и, самое главное, в мыслях, ибо духи читают их, как выяснилось, без особого труда. Любые мысли колдуньи они принимают за ее желания и выполняют их, как бездумные автоматы. Да, чтобы не навредить кому-то, не желая этого, ей впредь нужно быть внимательнее со своим излишне услужливым наследством.
Но хуже всего было не это. В жизни у нее было только двое людей, с которыми она могла поделиться своей болью или радостью, - мать и Юрка. Мать она любила, хотя и не уважала ее, всегда слабую и бесхарактерную, в отличие от самой дочери, с детства имевшей весьма крутой и независимый нрав. С Юркой она училась в одном классе, они дружили уже четыре года, год назад впервые по-настоящему сблизились, но, когда он находился рядом, она постоянно чувствовала, что в их отношениях чего-то недостает. Не было в них всего того, о чем она мечтала в ранней юности: волшебства, романтики, нежности и всепоглощающей страсти - короче, не было в их приземленных отношениях красоты и поэзии. И где- то на заднем плане ее сознания всегда сидела тайная для нее самой мысль, что она еще встретит другого, по-настоящему своего человека, и тогда все это будет. Но так или иначе, замуж она собиралась за Юрку и несла за него ответственность как за прирученного. Теперь же, вступив в права наследства, ей предстояло, мягко выражаясь, наплевать в души двум самым близким своим людям. Она даже потихоньку уже начала это делать, солгав обоим об истинном положении вещей с завещанием. И на душе у нее скребли кошки. Единственное, что могло все оправдать и исправить, это возможность дать им то, в чем они оба всегда нуждались, то есть обеспечить их материально. Конечно, слабое утешением, но все же.
Успокоив себя этими мыслями, она отправилась в ванную, захватив с собой бабушкину тетрадку, чтобы изучить ее поподробнее. Теперь она уже немного понимала, что к чему, и могла совсем другими глазами читать бессмысленные, как ей казалось ранее, строчки...
* * *
На город опускались сумерки. Люди уже разбежались по домам и включили в квартирах свет, оживив серые силуэты жилых домов во дворе. Несмотря на безоблачность, звезд на небе видно не было из-за всегдашнего столичного смога. На улице было душно, из открытых окон доносились звуки разговоров, перебранок и работающих телевизоров, а на лавочке под деревом у Светкиного дома молодая парочка собиралась заняться любовью. Парню было около семнадцати, язык у него слегка заплетался от выпитого для храбрости портвейна, недопитую бутылку которого они принесли с собой, и теперь она стояла тут же, на земле, у их ног. Девчонке можно было дать лет шестнадцать. Они вынырнули из темноты уже распаленные, дрожащие, нетерпеливо вцепившиеся друг в друга ручонками, нашарили блестящими от похоти глазами лавочку и прямо-таки бросились к ней, как утопающие к бревну, которое вдруг мелькнуло вдалеке, меж высоких волн бушующего океана. Поставив бутылку, парень тут же начал пьяно шептать девчонке нехитрые слова любви, типа: "Ну, че ты, в самом деле, как девочка? Кончай ломаться! Никого же нету". А она, скорее рефлекторно, чем осознанно, отводя его ищущие руки от своего дрожащего тела, отвечала ему тем же: "Не надо, Стасик, прошу тебя! Нас увидит кто-нибудь. Я не могу, мне нельзя, слышишь..." И вдруг начала сама судорожно расстегивать Стасику ширинку. Еще мгновение, и тот уже громко засопел, сжав руками голову подруги, жадно прильнувшую к его паху...
На дереве сидел лейтенант Загоруйко. Скрипя зубами, он смотрел на все это с самого начала, и сердце его сжималось от ненависти к этим потерявшим стыд и совесть москвичам, которые, можно сказать, на глазах у всех занимались черт знает чем, к тому же находясь в .нетрезвом состоянии и малолетнем возрасте, когда еще нужно в куклы играть и мячик гонять по пустырям, как это делал в их годы он, Загоруйко, проживая в деревне Сквалыгино под Полтавой. Все существо его восставало, ему хотелось немедленно спуститься вниз и арестовать малолетних извращенцев, и только долг службы не позволял этого сделать, удерживая его на дереве. Вот уже битый час он сидел на самой высокой ветке разлапистого клена, растущего прямо напротив Светкиных окон, и в бинокль, чтобы не упустить ни одной мелочи, наблюдал за происходящим в ее квартире.
Еще днем, получив во время выполнения своего первого задания на своем первом месте работы в районном отделении милиции города Москвы, куда его направили после училища как отличника, собственным же планшетом по голове, он понял, что дело не из простых. Особенно ему была подозрительна эта самоуверенная и наглая девица из тринадцатой квартиры. Он невзлюбил ее сразу, как только увидел, потому что она ему понравилась. А так как шансов понравиться ей у него не имелось, то он подсознательно направил разгоревшуюся в нем страсть в чисто рабочее русло. Особенно после того, как она так вызывающе оскорбила его планшетом, а потом еще и посмеялась над ним при подчиненных с собакой. Переполненный бессильной злобой, он не пошел потом в отделение, а вернулся в общежитие, переоделся в гражданку, взял бинокль, фотоаппарат "Зенит-Е", служебный пистолет и отправился следить за подозреваемой. В чем он ее подозревал - это пока не оформилось в его голове, но он нутром чувствовал, что она замешана в чем-то очень и очень нехорошем. И собирался это доказать сначала самому себе, потом ей, а затем и присяжным заседателям, перед которыми она обязательно очень скоро предстанет благодаря его профессиональной хватке и врожденному усердию. Сначала он занял позицию около подъезда и проследил ее, когда она вышла с каким- то качком и отправилась в город. В переходе на Пушкинской через стеклянную витрину магазина сфотографировал, как Светка, обманув каким-то образом продавщицу, заполучила сумочку, не заплатив ни копейки. Лейтенант уже хотел было арестовать ее на месте преступления, но потом решил подсобрать побольше доказательств ее преступной деятельности. В том, что таковые еще будут, он не сомневался ни минуты.
После этого он фотографировал подозрительную парочку, когда они сидели в летнем кафе, а потом ходили по городу, подолгу останавливаясь около всех коммерческих банков. Тогда-то ему и стало окончательно ясно, что он на верном пути: Светка с подручным наверняка решили ограбить банк и теперь подыскивают наиболее подходящий для этой цели. Скрываясь за кустами аллеек или за дверями ближайших подъездов, он жадно делал снимок за снимком, анфас и профиль, вместе и порознь на фоне богатых банковских фасадов, стараясь выбирать ракурс так, чтобы в кадре фигурировало название банка. У них не было с собой ничего, кроме украденной сумочки, спрятать в карманах или за пазухой приспособления для взлома дверей и открытия сейфов они не могли, а значит, грабить собирались не сегодня, а только присматривались. Причем совершали это со знанием дела, основательно и подолгу изучая конфигурацию всего здания и надежность входных дверей в частности. Сразу было видно, что волки они матерые, особенно эта девица, которой, судя по тому, как она себя вела, было все равно, какой банк грабить, лишь бы там деньги были.
Ее здоровенный подельник, похоже, чего-то опасался. Когда они вошли в "Частный банк", Загоруйко хотел вызвать милицейский наряд, чтобы предотвратить - очевидное преступление, но, вспомнив, как позорно прокололся сегодня с Зиновием, передумал. В конце концов они теперь никуда от него наденутся - домашний адрес он знает. Как только они вынесут из банка мешки с деньгами, он позвонит из автомата в отделение, и их накроют прямо в квартире с поличным. Вот будет потеха, когда сослуживцы узнают, что он, молодой и зеленый деревенский паренек, в первый же день работы раскрыл целую банду грабителей!