Наталья Корнева – За что наказывают учеников (страница 32)

Учитель сидел в полумраке перед большим овальным зеркалом. Почти все свечи были уже погашены: опочивальню приготовили для сна. В глубоком полукруглом алькове, отделенном от посторонних взоров тяжелой портьерой, скрывалась кровать под богато украшенным сверкающим горным хрусталем балдахином с серебряными позументами и кистями. Сейчас портьера была приподнята, парчовые занавеси балдахина, бледно-голубые, с длинной бахромою, разведены в стороны, схваченные толстыми витыми шнурами, и Элиар, не удержавшись, бросил взгляд на разобранное просторное ложе со множеством нарядных покрывал и шелковых подушек, вышитых северными гербовыми звездами.

Но, похоже, сегодня Учитель не планировал спать: он находился в заменяющем сон управляемом медитативном трансе, который позволял восстанавливать силы гораздо быстрее и эффективнее. Каждый мускул тела, расслабленный и мягкий, наполнялся энергией осознанно. Глаза цвета циан были плотно закрыты; брови, нередко сведенные, словно два клинка, в недовольной и высокомерной гримасе, сейчас оставались спокойны. Светлый лик приобрел пугающе-бессмысленное выражение: идеальная правильность черт казалась искусственной, а холодная красота — неживой. В это мгновение совершенством своим Учитель походил на статую божества канувшего в небытие великого народа мореходов.

Однако безупречный покой этот был обманчив. Также владеющий ментальной техникой осознанного сна Красный Волк знал, что при должном уровне мастерства ничто происходящее вокруг не остается незамеченным для находящегося в медитативном трансе, а потому, сделав еще пару шагов вперед, согнулся в долгом и низком поклоне.

Отдыхает ли Учитель когда-нибудь, как обычные люди? Элиар не был уверен. Возможно, в личных покоях в господской башне Красной цитадели, окруженный верными Карателями и выставленными оповещающими иллюзиями? Да, скорее всего: там, где чувствовал себя в безопасности, Учитель мог позволить себе расслабление. Но здесь, в чужом краю, в стане врага, вряд ли он станет безмятежно спать.

Тем временем, опершись руками о резные подлокотники, Учитель поднялся. Острому взгляду ученика стало очевидно, как сильно утомлен наставник: в медлительных, текучих движениях сквозила непривычная, почти не скрываемая усталость.

— Помоги мне, — без выражения приказал Совершенный.

Эта просьба смутила Элиара. Он повиновался, мысленно сожалея, что привыкший к идеально отлаженному ритуалу переодевания Учитель вынужден испытывать затруднения от его неуклюжего содействия. Зашуршали дорогие ткани. Находись они сейчас в храме Закатного Солнца, метнувшиеся к верховному жрецу храмовые служки скоро и ловко освободили бы того от грузных церемониальных одеяний, каждую застежку, ленту и потайной крючок которых давно изучили; а после облачили бы своего господина в более свободные и комфортные одеяния для сна. Сам он возился намного дольше, от смущения своего только путаясь и затягивая и без того непростой процесс; тщательно следя за тем, чтобы, снимая один за другим слои верхних и нижних одежд, случайно не коснуться священного тела наместника небожителей. Когда с переодеванием было покончено и Учитель вновь опустился в кресло, Элиар стянул с его ног высокие дорожные сапоги, взамен надев мягкие туфли.

Оставалось только высвободить из высокой заколки собранные в традиционную прическу волосы. Аккуратно вытянув шпильку и распустив тугой узел длинных черных прядей, Элиар чуть заметно улыбнулся своим мыслям. Все-таки пагубное пристрастие Совершенных к украшениям не зря вошло в легенды. Одних только крупных каменьев на титульных одеждах Великого Иерофанта хватило бы, чтобы купить табун из тысячи чистопородных лошадей со сбруей в придачу. А подо всем этим пышным великолепием обнаружились еще два широких браслета, застегнутых на предплечьях Учителя, и множество тонких, как волос, изящно перевитых обручей, красовавшихся на запястьях. Узкую талию неплотно облегала цепочка-змея с поблескивающими в темноте рубиновыми глазками.

Страсть к драгоценностям, как и страсть к господству, была известной болезнью выходцев из Лианора.

— Начинай свой доклад, волчонок, — полуприкрыв глаза, без предисловий велел Учитель.

Вытянувшись в струнку за его плечом, Элиар привычно четко, не отнимая лишнего времени, рассказал все, что стало ему известно за последние несколько дней. Учитель сам вычленит важное и потребует полных сведений, если будет необходимо. На самый конец доклада Красный Волк припас наиболее щекотливые моменты, касающиеся распоряжений Яниэра, в исполнении которых он поневоле принимал участие, и тайной встречи с Янарой. Когда речь дошла до неприятного инцидента с чтением личного письма Учителя, язык Элиара словно прирос к небу, и, кратко заметив, что поручение выполнено, он замолчал и потупился, усиленно разглядывая ничем не примечательный рисунок на ковре под его ногами.

Некоторое время Учитель также безмолвствовал.

— Это все? — наконец спросил он.

Элиар неуверенно кивнул. Все-таки эпизод с чтением письма не так уж важен, чтобы беспокоить наставника отдельным упоминанием. Он вынужден был сделать это, чтобы успокоить встревоженную Янару.

— Невероятно, — в привычной манере растягивая слова, почти нараспев произнес Учитель, глядя в зеркало и — за неимением достойного собеседника — словно бы обращаясь к самому себе. — Когда-то я дал обещание не возвращаться на север, и вот я нарушил его. Можно было предположить, что добром это не кончится. Земля здесь помнит иные времена, земля помнит великие события. Память еще жива. Как тяжело… Я видел, как время обращает горы в песок и пыль. Но горы Ангу все еще стоят. Да, спустя годы и годы белые горы Ангу остаются все такими же: безмолвными и холодными, незыблемыми, неизменными в своем величии. Я задыхаюсь от тягостного воздуха прошлого, которое словно бы никогда не умирало.

Элиар почтительно внимал неспешной речи наставника, как и всегда, не слишком понимая ее глубинный смысл. Когда Учитель принимался говорить что-то возвышенное и отвлеченное, понять его было мудрено.

— И что же — злой рок вновь преследует меня здесь. Срыв дипломатической миссии, аннулированная договоренность с Ангу, плод долгих и трудных переговоров, — ваша с Яниэром вина. Вы вынудили меня явиться и лично решать созданные вами проблемы. С самого начала все идет не так, как следует.

Учитель задумался и медленно, словно пробуя на язык, произнес следующую неприятную фразу:

— Что это — глупость или измена?

Элиар напряженно молчал, не смея оправдываться. Произнесенные Учителем опасные слова поразили и напугали его. Без труда догадавшись о произведенном им впечатлении, Красный Феникс усмехнулся.

— Я отправил тебя с Яниэром, чтобы ты имел возможность внимательнее ознакомиться с особенностями его великолепной техники. Это то, что действительно стоит изучить. Но я отправил тебя с Яниэром не затем, чтобы ты, почуяв на себе удавку его силы, бросился усердно исполнять любые его прихоти. Или покорность твоя такова, что тебе все равно, кому служить?

— Не сами ли вы учили меня смирению, мессир? — осторожно заметил Элиар. Глядя в хорошо знакомые циановые глаза, отражавшиеся в зеркале, он отметил залегшие под ними тревожные угольно-черные тени. Прямой взгляд на Красного Феникса был недопустим. И все же Элиар смотрел ему в глаза неотрывно, потому что сейчас контакт взглядов был не прямым, возможным только благодаря отражению, а значит, не мог считаться запрещенным. — И разве не должно младшему ученику слушаться старшего? Не таковы ли непреложные законы храмовой иерархии?

Учитель не отреагировал: возразить ему было нечего. Он сделал вид, что не услышал сказанных слов. И все же он был недоволен.

— Я виноват, — смекнув, в чем дело, просто сказал Красный Волк. — Мне не следует слушаться кого-то, кроме вас, даже если это ваш Первый ученик. Этого больше не повторится, ваша светлость.

— Вы оба такие глупцы.

В голосе Учителя сквозила тяжелая, многолетняя усталость. Но Элиар с облегчением перевел дух. Глупцы — это хорошо. Во всяком случае, не так плохо, как изменники.

— Я понимаю, с чем тебе пришлось столкнулся, волчонок. — Красный Феникс покачал головой. — Понимаю, что ты не смог бы ослушаться Яниэра. Он — прямой потомок Призрачного жреца. В былые времена Призрачный жрец держал в своих ледяных когтях обширные земли Материка и по воле своей мог насылать гибельную стужу на целые города. На севере же, в краю вечных льдов, Призрачный жрец был непобедим: само дыхание его становилось смертоносно, а взгляд в мгновение ока вымораживал кровь. Именно поэтому он основал свой город здесь, привел людей в эти холодные земли. Сила Яниэра имеет ту же цикличную природу: в середине лета она слабеет, а зимой достигает апогея. Яниэр даже внешне очень похож на своего знаменитого предка: волосы основателя Ангу были такими же белыми, точно свежевыпавший снег.

Элиар пораженно слушал. Как же много всего помнит Учитель! Как много всего, ныне вошедшего в летописи, видел он своими глазами! В неверном и скудном освещении Элиару на миг показалось, будто в стекающих по плечам смоляных волосах Учителя он различает, словно паутинки, тончайшие кипенно-белые нити седины. Только показалось. Конечно, нет — то было знаменитое священное серебро чистой крови небожителей.