Наталья Корнева – За что наказывают учеников (страница 2)

Сегодня же все они смогли наконец перевести дух. Высокое ослепительно-синее небо Бенну, похожее на перевернутое глубокое море, постепенно затягивалось сотворенными Яниэром искусственными облаками. Они были столь идеальны, что казались нарисованными — одно удовольствие наблюдать за приятными взору формами. Облака медлительно проплывали над городом и постепенно раскрывались, наливались цветом, словно лопнувшие от зрелости коробочки белоснежного пуха тополей… или непослушные барашки волн, пышной пеною остающиеся на камнях. Образы находили на образы, сменяли друг друга стремительно, укутывая Бенну слоями пушистой ваты.

Уже вскоре белопенные гривы сменились более серьезными и обширными покровами. Воздух начал мутнеть, сгущаться. Облака тронуло лиловостью, синевою: отяжелев, у самого горизонта они тягуче стекали на землю. Загустевая словно магический отвар целителя, небесный океан покрывался инеем и на глазах стекленел прочным серебристым куполом, высившимся по-над городом. Теперь они оказались в тончайшем ледяном коконе, подобном тому, что был в Ангу, но не таком плотном, пропускающем все, кроме тлетворного света солнца-оборотня. То была мощная духовная техника защитной завесы, на всем Материке подвластная только мастерству Первого ученика.

От неба к земле потянулись невесомые складки белой пелены, сквозь которую тускло просвечивали яростное черное солнце и равнинные пейзажи вокруг Бенну: влажные цветочные луга, бескрайние поля золотисто-желтых асфоделей, долго блуждая по которым, по преданию, можно позабыть любые горести.

Завеса вставала полупрозрачной стеной. Смертоносные лучи светила увязали в ней. Словно бы падающий хлопьями снег, который ветер мог бы принести из северного тумана, из неприступных гор Ангу, на глазах превращался в дождь, увлажнявший измученную землю. Невероятное зрелище!

— Учитель направился в окрестности Ром-Белиата, — отвлекшись наконец от занимавшего его обнадеживающего вида, скупо поделился Элиар последними донесениями Тайной Страты.

Путь солнца — строго с востока на запад, из Ром-Белиата в Бенну. Сегодня утром Учитель первым увидел то солнце, что сейчас пылает и у них над головами. Мысль об этом отчего-то радовала.

— Должно быть, хочет убедиться, что Запретного города больше нет… — помедлив с ответом, предположил Яниэр, также бросивший взгляд на окно, затканное паутиной новорожденной белой завесы.

— Не думаю. Скорее, хочет попытаться возродить его.

— Возродить? — Яниэр удивленно приподнял брови. — Но ведь это невозможно. Ром-Белиату не подняться из руин и не обрести былого могущества.

Элиар покачал головой.

— Есть ли что-то невозможное для Красного Феникса Лианора? В жилах его течет священная красная киноварь, цветет красный лотос бессмертия. Вскоре процесс трансмутации будет завершен, Учитель возвратит силу вызревшей лотосной крови и будет способен на многое. Теперь, когда он жив, все станет иначе. Ром-Белиат — Запретный город на крови Учителя. Как и сам Красный Феникс, он может восстать из пепла.

Элиар отвернулся от собственного города Бенну, который пока мог перевести дух, и испытующе посмотрел на бледного северянина:

— А ты, Первый ученик, не хотел бы однажды вернуться в Ром-Белиат?

На сей раз Яниэр молчал долго, мучительно долго. Так молчат только затем, чтобы малодушно солгать в самом важном.

— С Запретным городом связаны тягостные воспоминания, — уклончиво ответил он наконец. — Полагаю, возвращение взбудоражило бы сердце и вызвало бы слишком противоречивые чувства, чтобы всерьез желать этого.

— Однако Учителю небезопасно находиться там одному. Ты знаешь не хуже меня, что Игнаций все еще жив. Ума не приложу, где ему удается скрываться все эти годы.

— Учитель вернулся в Ром-Белиат не один, — задумчиво сказал Яниэр, — а Игнаций вряд ли представляет опасность. Он — камень, снятый с игрового поля.

— Этот хитрец ловко водит меня за нос, — вполголоса проворчал Элиар, помрачнев. — Но ничто не может продолжаться вечно.

— Без ресурсов храма Полудня, что были потеряны, он никогда не обретет прежней силы. Полагаю, Золотая Саламандра не дразнит тебя, а просто пытается выжить.

Но Черный жрец так не думал.

— Угроза Игнация не вздор: он мстителен, хитер и расчетлив. Золотая Саламандра не из тех, кто позабудет оскорбление или упустит случай отомстить.

Яниэр покачал головой и улыбнулся той холодной, острой как лезвие улыбкой, после которой Элиару всегда хотелось его ударить.

— Бывший верховный жрец в изгнании не может быть серьезной угрозой Великому Иерофанту Бенну. Если ты наконец перестанешь преследовать его, скорее всего, Игнаций с облегчением заляжет на дно и никогда больше не напомнит тебе о своем существовании.

— Не думаю, что он отступится, — сухо возразил Элиар. — Дух Игнация силен, как дух всякого Первородного. Коварный враг прячется во тьме, а все мы — на ослепительно ярком свету. Нельзя забывать об этом. Есть вещи, которые никогда не изменятся, и вражда с Золотой Саламандрой — одна из них.

Элиар отошел от окна и сел за рабочий стол, мысленно коря себя за напрасное расточительство чувств. Этот разговор о прошлом помимо воли взволновал его. Хотел бы он сам вернуться в Ром-Белиат? Скучал ли по городу, которого больше нет и не будет… городу, который он успел полюбить?

Если бы только было возможно вернуться в те самые первые дни его ученичества, тогда казавшиеся невыносимыми. Сцены сами собой разворачивались в голове: воспоминания текли легко, как вода.

Иногда представлялось, что в его жизни не было ничего, кроме боли и тьмы, но, глядя правде в глаза, случались и редкие моменты радости. Он хранил их в сердце и вспоминал с неизменной нежностью.

О, на самом деле то были беззаботные и радостные дни.

В то время чувства и мысли его были необычайно просты, но сильны. Нередко они захватывали его целиком, не давая возможности размышлять и анализировать.

Неожиданно для самого себя Красный Волк полюбил долгие прогулки по укромным внутренним бухтам Красной цитадели. Он брел вдоль морского берега сквозь густой летний зной, а кровь плавилась и текла по венам забродившим молодым вином.

Морские пейзажи Ром-Белиата сильно отличались от привычных глазу необъятных просторов Великих степей, особенно удивительной казалась крохотная бухта с золотоносным черным песком, где на побережье все лето дивно цвел красный шиповник. Здесь были и выброшенные капризными волнами белые завитки морских раковин, шумящие дыханием океана, и горячие плоские камни, очень старые, отшлифованные тысячами лет трудолюбивого прилива. Терпение и настойчивость воды сгладили все шероховатости, сточили острые грани.

Посещать это крайне живописное место без дозволения верховного жреца было строго запрещено: Учитель нередко приходил сюда, ища отдыха и уединения, иногда вместе с учениками, желая развеяться в близкой компании. В бухте Черного Песка гостей ожидали изящный летний павильон, в котором было приятно укрываться от нестерпимой жары, и эллинг для маленьких прогулочных лодок.

В то первое лето в храме, помнится, стояла изнуряющая духота. Нарезанное тонкими ломтиками чуть подсоленное яблоко помогало справиться с обезвоживанием и не заболеть от солнца. Разгоряченный влажный воздух звенел и вибрировал от стрекота цикад и днем и ночью. Со временем чуткий слух Элиара начал различать пять или шесть разновидностей, поющих на разные голоса.

Порою в перерывах между тренировками, когда ветер с моря стихал и устанавливались самые жаркие полуденные часы, они прогуливались по побережью все вместе, втроем, прихватив с собой нехитрый инвентарь старинной игры аристократов Лианора: перьевые воланы и легкие плетеные ракетки.

Уже скоро Элиар овладел одной хитростью и научился бить так, что волан получал бешеную скорость и совершенно непредсказуемую траекторию полета. Отбить такую подачу было невозможно, и игра заканчивалась очень скоро, практически не успев начаться. Но разве не в этом смысл любой игры — победа, быстрая и безоговорочная победа?

Но почему-то Учитель и Первый ученик не разделяли его мнение. Кажется, иногда бесхитростная радость от простых мелочей могла быть лучше, чем решительное превосходство и обладание. Демонстрируя редкую мягкость и плавность движений, эти двое могли забавляться долго, растрачивая попусту спокойные часы, неторопливо перекидывая друг другу волан сквозь струящийся солнечный свет и беседуя о глупостях и пустяках. Это довольно бессмысленное времяпрепровождение раздражало, но уйти по своей воле Элиар не мог: ученик обязан находиться подле Учителя, пока тот не даст какого-нибудь распоряжения или позволения покинуть его.

Однако помимо воли упругие звуки ударов о ракетку, вздохи и шепоты маховых перьев вгоняли Элиара в странное дремотное состояние умиротворения. Временами он почти засыпал под эти ритмичные, успокаивающие, почти медитативные звуки, свернувшись на горячем песке клубочком, точно уставший рыжий волчонок. Яркие солнечные зайчики играли на легкой ряби, белая пена ползла по черному вулканическому песку, а на коже его сверкала морская соль и блики лениво перекатывающихся волн.

Он засыпал с неясной мыслью о руках Учителя, которые спасли его однажды из хищной морской пучины и подарили новую жизнь.