Наталья Корнева – Ювелир. Тень Серафима (страница 12)

На лице Кристофера появилось мечтательное и горделивое выражение: что ни говори, а то был высококлассный коньяк, семи лет выдержки в старых дубовых бочках. Он обладал богатым и сложным букетом. Сперва явственно различались нежнейшие фруктовые нотки: виноград, за ним яблоки, персики. Затем цветочные: фиалки, липовый цвет, левкой. Развитие аромата, третья его волна, радовало знатока еще сильнее: теперь проступали легкие тона лесных орехов, кураги и инжира, обещая полноту и незабываемую глубину вкуса…

– Говорят, преступника нужно искать среди тех, кто получит от преступления выгоду, – негромко произнес Эдмунд, бестактно вырывая Кристофера из облака славных воспоминаний. Впрочем, мысль эта казалась вполне разумной. – Кажется, на поверхности лежит, кто главный выгодоприобретатель во всей этой невеселой истории.

– И кто же? Не понимаю вас. – Кристофер отрицательно мотнул головой, начиная заметно нервничать от столь откровенного разговора.

Вот еще кто-нибудь узнает об этой встрече! Есть шанс попасть в неловкое или даже опасное положение. Пересудов не избежать.

А пересуды, как известно, страшнее револьверов.

– Уже поползли слухи, будто я замешан в покушении на отца, – вполголоса проговорил Эдмунд, устремив на главу ювелиров свои светлые, блеклые глаза, такие непохожие на глаза лорда. – Будто я вознамерился сам стать правителем Ледума! Об этом шепчутся и на улицах, и в высоких кругах… Ты не можешь этого не знать, Кристофер. Скажи мне, верит ли в это лорд Эдвард?

– Прошу прощения, – слабо выдавил Кристофер, разглаживая кружевные складки манжет, и без того лежавших идеально, – но мы с правителем не близки настолько, чтобы он поднимал подобные вопросы. Даже если бы это было так, не думаю, что я позволил бы себе говорить с кем-то еще на столь деликатную тему.

– Брось, Кристофер. – Эдмунд попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка не удалась, выйдя какой-то кривой, напряженной. Всегдашняя подчеркнутая аккуратность аристократа, граничащая с манией, казалось, начинала смутно раздражать его. – Это просто отношения между отцом и сыном. Не вмешивай в семейные дела чертову политику. Мне не хотелось бы, чтобы минувшее неприятное происшествие омрачило нашу связь.

Неприятное происшествие? Кристофер мысленно закатил глаза. Уж Эдмунд мог подобрать иной оборот речи, говоря о гибели родного брата. Кажется, такое поведение не очень достойно престолонаследника… Хотя у августейших господ свои представления о нормах. Главу службы ювелиров это не касается. Так какого дьявола Эдмунд заявился к нему? Он что, главный знаток придворных интриг в этом городе?

Может, конечно, и так… но только самых невинных из них.

– Ни в коем случае не желаю разочаровывать вас, светлейший, – беспокойным движением Кристофер провел рукой по волосам, чуть сминая идеальную укладку, – но, боюсь, мне неизвестно мнение милорда на этот счет.

Инфант вздохнул и медленно, смакуя, допил коньяк. Кристофер готов был поклясться: он едва ли чувствует вкус. Отрешенное выражение, появившееся на лице престолонаследника, отличалось от выражения удовольствия.

– Я понимаю, как опасно быть искренним, – тяжело выдохнул Эдмунд. – Признаюсь, я и сам устрашен. Вчера целую ночь не мог заснуть, ожидая ареста, допроса… Ты знаешь подозрительность отца… она поистине беспредельна. Да, в прошлом не однажды сия свойственная правителю черта сберегала ему жизнь, но в этот раз я всерьез опасаюсь за свою… Ты должен помочь мне, Кристофер. Не дай отцу совершить ужасной ошибки, не дай обвинить невиновного. Помоги мне! Мне больше не у кого просить помощи.

Кристофер заметно побледнел. Что тут, черт побери, происходит? С одной стороны, Эдмунд серьезно напуган, как может быть напуган только человек, чья совесть нечиста. Это ясно. Он даже не пытается замаскировать свой страх, хотя так привыкли поступать все при дворе. С другой стороны, если бы Эдмунд был замешан в покушении, разве стал бы так глупо подставляться, нарочно привлекать к себе внимание? Или он решился пойти ва-банк и найти союзника?

В чем – в новом заговоре?!

Кристофер вздрогнул. Нет, невозможно. Эдмунд всегда был слишком нерешительным и слабовольным, чтобы осмелиться на переворот. Значит, действительно так дрожит за свою жизнь? Но почему, если он не замешан, как клянется? А если инфанта прислал сам лорд Эдвард – разыграть этот спектакль и проверить его лояльность? Непохоже на правду: прежде у правителя не замечалось подобных склонностей к детективным играм… Лорд Эдвард всегда был прямолинеен.

Бред. Если так пойдет и дальше, у всех здесь скоро разовьется паранойя. И так придворные подозревают друг друга и боятся ненароком сболтнуть лишнее. Нужно сосредоточиться и вернуть себе самообладание. Медленный вдох – спокойный выдох… Так-то лучше.

– Уверяю вас, милорд никогда не даст согласие на арест, если не будет наверняка удостоверен в виновности подозреваемых, – как можно убедительнее произнес наконец Кристофер, продолжая размышлять над излишне, на его взгляд, неоднозначной ситуацией. Он вообще крайне не любил неопределенностей и требующих щепетильности моментов. – Стало быть, вам, как лицу непричастному, ничто угрожать не может. Пожалуйста, успокойтесь и возьмите себя в руки…

Резко стукнула входная дверь. Кристофер дернулся от неожиданности и нахмурился, намереваясь гневно обругать Патрика, посмевшего прервать приватную беседу, – но вместо этого вскочил на ноги и глубоко поклонился. Обернувшийся Эдмунд побелел, как покойник, и спешно последовал примеру главы службы ювелиров, едва не опрокинув тяжелый стул.

В кабинет вошел лорд-защитник Ледума. Вошел стремительным, порывистым шагом, напрочь игнорируя правила этикета, предписывающие правителю ступать чинно. И почему это совершенно не удивило?

– Вижу, у вас тут собрание, – не дав никому и рта раскрыть, желчно заметил он. – Я объявляю его оконченным. Если вы уже все обсудили, конечно.

Повелительный взгляд лорда едва царапнул по ним обоим, но и того было достаточно, чтобы лицо Эдмунда перекосилось и выразило такой ужас, будто его застали с окровавленным ножом в руке над телом юной девственницы.

Кристофер также сошел с лица. Хочешь не хочешь, а выглядели они как типичные заговорщики, которых поймали с поличным. Только вывески на дверях не хватает: «Не беспокоить! Проходит организация государственного переворота».

Опомнившись, инфант пробормотал извинения и торопливо удалился, а вечер нервотрепки продолжился.

Впрочем, неправильно было бы сказать, что Кристофер ощущал один лишь только страх: присутствие правителя приятно раздражало нервы, подобно присутствию дикого зверя – грациозного, красивого, сильного, способного убить одним прыжком. За ним инстинктивно хотелось наблюдать, но в то же время – держаться на безопасном расстоянии. Разумное проявление осторожности, но… слабеющее с каждым произнесенным лордом словом, с каждым звуком голоса, глубокого, как подземное озеро.

– Что скажешь на это? – Не глядя, лорд Эдвард швырнул на стол бумаги, часть которых взмыла в воздух и тут же опала, ворохом выцветшей хрусткой листвы рассыпавшись по полу. Правитель никогда специально не стремился к театральности, но, похоже, та была у него в крови.

Кристофер кинулся было собирать упавшее, но помимо воли застыл, бросив случайный взгляд на лорда.

Легко узнаваемая внешность его высочайшего повелителя по праву считалась необычной: в ней практически отсутствовал пигмент. Кожа, брови и ресницы были светлыми, почти прозрачными, волосы же имели оттенок насыщенный, словно выбеленное полотно. Тем более контрастным на общем фоне выглядел единственный темный штрих: цвет радужек глаз. Такой темный, что нельзя было различить зрачка, – видимо, весь цвет ушел на них.

То была не седина, а естественный тон, доставшийся, как считалось, с рождения. По крайней мере, именно таким изображали лорда-защитника портретисты на картинах разных эпох: менялись фасоны одежды, окружающая обстановка, даже техники рисования, и только строгий облик оставался неизменным.

Однако почти двадцать лет назад кое-какие изменения все же случились: после трагической гибели близнецов Эммы и Эрика лорд Эдвард, следуя традиции траура, обрезал волосы.

В те годы Кристофер был совсем ребенком и мало что понимал в устройстве мира. Всю сознательную жизнь он помнил длинные волосы правителя, ниспадающие свободно, разделенные неизменно прямо, а в торжественных случаях особым образом собранные высоко на затылке.

Однако теперь лорд Ледума надел новый траур. Волосы вновь были обрезаны: прилив холодной молочной волны едва доходил до плеч. Гладкие узкие пряди каскадом падали на лоб и чуть набок, застыв, словно схваченные внезапной ночной стужей.

Непривычно, но нельзя не признать: асимметрия стрижки придавала правителю северной столицы вид человека будущего, а не прошлого. Точные геометрические линии складывались в какие-то новые, агрессивные формы: мужчина не был больше похож на лорда со старых портретов.

Взгляд Кристофера не мог не зацепиться и за другую деталь, не столь приметную, но немаловажную: в эту минуту голову лорда-защитника венчала платиновая диадема. Несомненно, более эффектно она смотрелась бы на темных волосах. Белые пряди почти скрывали россыпь мелких бриллиантов, но великолепный алмаз в центре горел и переливался, привлекая внимание и притягивая взор. Как завороженный, Кристофер глядел в самое сердце камня, любуясь прихотливой игрой света на острых гранях.