Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 73)
Окончательно и бесповоротно выходящее за рамки придворного этикета, поведение брата всё более и более повергало лорда в смятение. Правильные черты лица аристократа исказила растерянность, постепенно перерастающая в гнев, взгляд приобрел свинцовую тяжесть.
— Мне послышалось, Лукреций, или вы смеете давать указания своему лорду?
В голосе также проскользнули нотки всех некстати проснувшихся эмоций, которые правителю не полагалось испытывать. Услышав это, Лукреций поднял взгляд и с почти отеческой заботой посмотрел на брата, которого был старше ровно на десять лет.
— Именно так, Октавиан, — спокойно подтвердил советник. — Вы вправе прервать это вопиющее нарушение условностей в любой миг, и я с позором отправлюсь в тюрьму… или даже на плаху. Но мне всегда казалось, вы умнее. Мне думалось, вы тоже устали играть по унылым придворным правилам — они слишком тесны для вас.
— Не мною и не вами придуманы эти правила!
Октавиан также повернулся и недоверчиво посмотрел на того, чье лицо было так похоже на его собственное. Если говорить откровенно, в глубине души он искренне любил кровного брата, а до восьми лет, в самом нежном возрасте, еще и почитал его, как престолонаследника и будущего лорда. Авторитет Лукреция в сердце правителя был велик. Тем не менее, царящая в столице атмосфера бесконечных интриг и непрекращающаяся закулисная борьба за влияние давно отучили Октавиана доверять людям, а тем паче верить в искренность их побуждений.
В этом застывшем в правилах городе масок так сложно было открыться и довериться кому-то… Сам он долгие годы вынужден был тщательно скрывать свои чувства, прятать их глубоко: общение инфанта с опальным старшим братом было ограничено и помимо его воли постепенно сведено на нет. Последние десять-двенадцать лет Лукреций и вовсе практически не появлялся во дворце, и Октавиан лишь изредка мог видеть его на расширенных заседаниях городского Сената, куда, согласно протоколу, приглашался инфант и все члены августейшей фамилии, а также представители всех знатных семейств.
Видеть мельком, бросать острожные краткие взгляды, избегая ненароком встретиться глазами… неся себя так высоко, как и приличествовало будущему правителю Аманиты.
Октавиану было вовсе не по душе такое положение вещей, и собственная холодность порой становилась невыносима, но положение, как говорится, обязывало. Статус предписывал соответствовать, неукоснительно соответствовать проклятым образцам и эталонам, доведенным уже до абсурда. Престолонаследник не имел права, не имел привилегии иметь своё мнение, а тем более выражать его вслух.
И год за годом он, как и все вокруг, сдерживал мысли и эмоции, глубоко прорастая внутрь себя. Так пустынное растение глубоко запускает корни в землю, оставаясь практически незаметным на поверхности. Жестокое, но необходимое условие выживания в этой идеальной, искусственно созданной и тщательно поддерживаемой действительности, в реальности которой лорд иногда начинал сомневаться. В прекрасном городе, где холодная вежливость была хуже откровенной, честной вражды. В пуританском обществе, хронически больном белой горячкой этически безупречных мертвых идеологий.
И вот теперь… Лукреций решился быть откровенным, рискуя слишком многим, чтобы это могло быть фальшью, политической игрой. Октавиан высоко оценил подобную неожиданную откровенность — и смелость. Брат сделал первый шаг навстречу после столь долгого отдаления и молчания.
Нет, невозможно сейчас оттолкнуть его. Невозможно ему не поверить.
Он так устал никому не доверять.
— Алмазный лорд… — тем не менее, с раздражением повторил правитель, испепеляя единокровного брата взглядом. Но тот больше не опускал головы. — Вы тоже смеете величать правителя Ледума этим громким титулом, а сам Ледум в моем присутствии именовать второй столицей?
— Простите мне эти невольные глупые оговорки, милорд.
Октавиан Севир, задумавшись, поднял глаза на высокие витражи с гербами Аманиты: Червленые Розы о пяти лепестках сияли в свете проходящего сквозь них солнца.
Не сравнить эту роскошь с болезненной бледностью лилейных гербов Ледума! Да ещё и корни тех дьявольских растений нахально ползут прямиком в небо, словно насмехаясь над догматами Церкви.
За любовь к ярким пурпуровым цветам в официальных хрониках Аманиту иногда возвышенно именовали Островом Роз. Разумеется, никакой воды в окрестностях столицы, равно как и в других городах Бреонии, практически не было. Но метафоричное упоминание это служило символом изобилия и благодати.
Розы — благородные королевы цветов. Любимые дети геральдики, с далеких времен розы являлись олицетворением красоты, верности и одновременно блистательности. Глядя на них, сердце наполнялось гордостью, а в памяти невольно всплывало великолепие прежних побед.
Побед, заслуженные результаты которых у них сумели украсть.
— Может, ещё и белым демоном его назовёте, вслед за нашими церковниками? Немыслимо…
Советник вновь молча поклонился.
— Ума не приложу, где лорд Эдвард раздобыл все свои могущественные алмазы, — в недоумении проронил глава Первого дома, — знаменитые древние алмазы. Где он отыскал «Властелин»? В прежние времена правители Ледума, уж конечно, не располагали столь редкими драгоценностями. Даже в сокровищницах Аманиты едва ли соберется такое количество легендарных камней прошлых эпох. Воистину, в этом есть какая-то демоническая тайна.
— Правитель Ледума хранит много секретов, — с готовностью согласился Лукреций. — Именно поэтому он столь опасен.
— Допустим, — чуть мягче произнес лорд, отводя глаза. — Но какое решение можете вы предложить вместо войны, на которую нас провоцируют?
— Неразумно первыми открыто нападать на Ледум, в то время как он стремится выбить почву у нас из-под ног, грамотно лишая вассалов. Силой этот колосс не свалить, по крайней мере, пока. Принудите лорда к неповиновению, не оставьте ему другого выхода. Продолжайте мягко настаивать на приглашении: правитель Ледума наверняка не захочет склонить головы. Лорд проигнорирует церемонию, что наверняка вызовет всеобщее осуждение и порицание…
— Наверняка, — сквозь зубы процедил Октавиан. — Но что нам с того? Он занят этим беспрерывно. И совершенно пренебрегает мнением общества.
В этих словах проскользнуло что-то, отдаленно похожее на зависть.
Определенно, правителю Аманиты было по душе устройство Ледума, такого свободного и одновременно такого подчиненного своему лорду. Сила этого города крылась в его лорде и зависела от него, власть целиком была сосредоточена в одних руках.
В Аманите же даже он, имеющий высший титул и облеченный властью лорда-защитника, не всегда имел достаточно власти, чтобы изменить что-то в своей собственной жизни. Смешно, не правда ли?
— Вы не ошибаетесь, но сейчас другое дело, — терпеливо продолжил советник. — Скандальное поведение лорда Эдварда обычно касается только его самого и служит причиной лишь для досужих сплетен и известной славы. Когда же лорд станет единственным препятствием к объединению конфедерации, да еще и перед лицом внешнего врага… Ему трудно будет сохранить лицо. Позвольте правителю Ледума сорвать церемонию. Когда все соберутся, объявите, что верховный лорд вступит в свои права только в присутствии и с согласия всех вассалов — как первый среди равных. Упирайте на возрождение величия единой Бреонии, на усиление всеобщей безопасности. Скажите, что всеми силами желаете избежать братоубийственной войны — ведь жители не должны расплачиваться за ошибки своих правителей. Нужно настроить простых людей против правителя Ледума и его режима. К тому же, на церемонию не явятся те, в ком вторая столица черпает ресурсы, те, кто таким образом отважатся без околичностей подтвердить лояльность нашему противнику. Ледум — лакомый кусок, который нам пока не проглотить. Однако, с меньшими городами справиться будет куда легче. Вот ими и займемся. Шаг за шагом мы одолеем их все. Мы должны перенять ту самую стратегию, которую использует сейчас против нас Ледум.
Внимательно выслушав слова советника, Октавиан внезапно почувствовал сильную усталость. Какая сложная и долгая борьба предстоит, как утомительна одна мысль о ней. Это было совсем не в его характере — плести интриги, бить исподтишка. Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть, смириться с такой неприятной реальностью? Сможет ли он всегда думать только так, как положено политику, и похоронить личное?
— Ваши речи говорят о дальновидности и зрелой мудрости, Лукреций. Я склонен прислушаться к ним, — правитель помолчал еще немного, прежде чем задать вопрос, который беспокоил его многие, многие годы. — Скажите, почему вы отказались когда-то от титула лорда несмотря на то, что вас готовили к вступлению на престол с самого рождения? Отец всегда любил вас, первенца, сильнее… если быть откровенным, наш лорд любил только вас. У меня нет и тени сомнений, что вы с честью справились бы со всеми непростыми обязанностями.
Сильные внешние враги — это лишь одна сторона медали текущего положения дел. Вторая сторона, которая тревожила Октавиана не меньше, а может быть даже и больше, — серьезные внутренние проблемы столицы.
Лорд желал бы укрепить свою власть, сделать ее более осязаемой и реальной. Для этого нужно было дать укорот могущественной родовой знати, как-то ослабить их цепкую хватку на горле и постепенно привести в покорность. Как это сделать, еще только предстояло решить.