Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 69)

— К чему вы клоните, Лукреций? — прохладным тоном проронил Октавиан.

— Авторитет правителя Ледума, спасшего Ламиум от полного уничтожения, значительно вырос, — вежливо пояснил подданный. — Я бы сказал, что ситуация критическая. Ламиум уже потерян для нас, и это только начало. Чаши весов опасно колеблются, и малейшая ошибка может стать непоправимой. Действия лорда Эдварда, не желающего подвергать свой город опасности следующего нападения, выглядят в глазах общественности предусмотрительными и более чем оправданными. Опрометчиво в таких условиях совершать нападки на национального героя, проявившего себя подлинным лордом-защитником, и призывать пожертвовать безопасностью ради проведения церемонии. Следует поступить осмотрительнее, дабы сохранить одновременно одобрение и поддержку знати и простого народа Аманиты, а также верность союзников, которые ныне колеблются.

Октавиан покачал головой — так плавно, что совершенно прямые, гладкие волосы, доходящие до самых плеч, даже не шевельнулись. Венец правителя Аманиты, стягивающий их золотым обручем, был украшен сразу тремя ярко-красными корундами — именитыми «Сердцами Бездны». Рубиновые камни переливались зловеще и мрачно, как сгустки тяжелого пламени. По легендам, возраст «Сердец» превышал тысячу лет, и они даровали владельцу мудрость и силу дракона, предупреждая об опасности радикальным изменением цвета.

Стоит заметить, что собственные волосы правителя были острижены коротко и имели благородный черный цвет. Поверх них, по установленному в Аманите закону, был надет белоснежный парик, той формы, носить которую дозволялось только лорду. Такой же аллонжевый парик, только с другой прической, носил и Лукреций, и вся высшая аристократия столицы, что отличало их от аристократии всех других городов.

Моду на знаменитые белые парики ввел как раз Октавиан Первый Севир, еще четыреста лет назад, и до сих пор эта традиция строго соблюдалась. Победоносный лорд был столь честолюбив, что не удовлетворился даже редким черным цветом волос. В тщеславии своем он возжелал стать «белым волком», одним из тех, кто рождается один на тысячу самых чистокровных аристократов, о чьей силе говорит священный цвет волос. Разумеется, высшая аристократия немедленно переняла эту прихоть.

С тех пор большинство жителей Аманиты, помимо разграничивающих цветов и фасонов одежды, были обречены в обязательном порядке носить парики, цвет и форма которых также говорили об их сословии и положении в обществе.

Воистину, только взглянув на человека, живущего в столице Бреонии, можно было сказать о нем почти всё по одному его внешнему виду.

— Я отказываюсь верить во всю эту сомнительную историю с бескорыстной и такой своевременной помощью, — выражение лица правителя стало суровым. — Конечно, сама мысль о том, что Ледум каким-то невероятным образом поспособствовал нападению оборотней, совершенно кощунственна. Даже худшие из людей не смогут вступить в сговор с нелюдями: те попросту не вступают в переговоры и не заключают союзов. Тем не менее, я глубоко убежден, что лорд Эдвард заранее был осведомлен о готовящемся плане. Он намеренно отправил боевые корабли в Ламиум, стремясь захватить верный нам город и одновременно выставить себя в столь выгодном свете!

— Возможно, — не стал спорить Лукреций. — Но позволю себе добавить, что ни единого доказательства этому нет. Официально обвинять правителя Ледума мы не смеем: этому будут серьезные последствия. А наша разведка меж тем не располагает достоверными сведениями о какой-либо подготовке к такой очень даже непростой операции, если она действительно имела место быть.

— Наша разведка никогда не располагает достоверными сведениями, — раздраженно бросил Октавиан, скрестив руки и нетерпеливо постукивая пальцами. Лорд был весьма недоволен, услышав возражения, хотя и высказанные максимально деликатно. — Да и недостоверными тоже. От них нет никакого прока! Мы напрасно тратим деньги на содержание такого бесполезной службы.

Но, если говорить откровенно, в словах Лукреция было зерно истины, и, наверное, именно это обстоятельство и злило Октавиана больше всего.

— Вам не хуже моего известно, милорд, какие затруднения испытывает внешняя разведка в Ледуме, — только и вздохнул советник. — Несмотря на показную открытость, город заперт на замок, опутан сетями органов тайного сыска. Особая служба Ледума делает работу разведчиков других полисов практически бесполезной и заранее обреченной на провал. По сути, они занимаются там лишь тем, что пытаются спасти собственные шкуры от полиции, не говоря уж о том, чтобы успешно внедрить оперативную сеть агентов.

— Вот как? — чуть заметно приподнял бровь Октавиан. — И кто же в этом виноват? Вот ведь злодеи, не дают без усилий за собой шпионить. Нужно направить им ноту протеста.

— Вы правы, милорд, должно быть, это только наша вина, — виновато развел руками Лукреций. — Наши разведчики недостаточно подготовлены для условий Ледума. Винсент, действительный тайный советник первого ранга, вот уже много лет стоит во главе особой службы. Этот человек и в самом деле легендарная личность. Мозг канцлера обладает невероятными способностями: говорят, он способен решать любые задачи, мгновенно анализировать большие объемы информации и принимать абсолютно верные решения. При этом совершенная эмоциональная сухость канцлера ужасает окружающих. Говорят, он сущий демон, а не человек.

— Разумеется, это не так, — поморщился правитель Аманиты. — Он самый обычный человек, притом не маг, и даже не потомственный аристократ. И как человек канцлер, конечно же, смертен. Не стоит окутывать его образ флером неуместной таинственности. Нужно иметь смелось брать на себя ответственность за собственные провалы.

— Осмелюсь заметить, милорд, что все покушения на Винсента за те годы, что он руководит особой службой, организованные нами или службами других городов, до сих пор оканчивались неудачно, — неожиданно не согласился Лукреций. — Сама судьба благоволит канцлеру, судьба хранит вторую столицу. Повторюсь: сейчас не лучшее время наказывать за своенравие Ледум, и без того чрезмерно романтизированный и снискавший громкую славу города всех свобод.

Брови Октавиана гневно изогнулись и медленно поползли вверх. Он наконец повернул голову и с пристальным вниманием обратил взгляд на советника, впервые за долгое время разговора посмотрев тому прямо в лицо. Мужчина ту же секунду склонился в поклоне.

— Должно быть, вы хотели сказать — города всех пороков? — недоуменно уточнил лорд Аманиты, будто не веря услышанному. — Не так ли, советник?

Лукреций Севир бледно, словно извиняясь, улыбнулся.

— Да, именно так… так называет его наша пропаганда, — тихо отозвался он, отступив на шаг. — Но множеству простых людей Ледум видится иначе. В их мечтах, безусловно, наивных, далеких от реальности, этот город похож на сказочный сон. Место блаженства, где люди равны, где всё позволено. Где не нужно носить одежду одного цвета всю свою жизнь. Где провозглашено свободомыслие… тогда как у нас инакомыслящий немедленно объявляется врагом и идет на казнь. Эта мечта живет, потому что в ней есть потребность, потому что народ устал. Такой город нужно было придумать, даже если его нет, придумать, чтобы манить, чтобы дать надежду, чтобы овладеть многими сердцами. И лорд Эдвард придумал Ледум. Неважно, каково истинное лицо Ледума, без прикрас, но люди мечтают о нем. Да что скрывать, некоторые высокопоставленные господа, в том числе из правящих кругов Аманиты, инкогнито приезжают туда по несколько раз в год, чтобы отдохнуть и приятно провести время…

— Мне думалось, любезный мой Лукреций, — сердито оборвал Октавиан, так и не дождавшись, когда же советник наконец спохватится и сам испуганно умолкнет, — вы должны понимать, что существуют вещи, которых не принято даже касаться, а тем более предавать продолжительному обсуждению, если не желаете отправиться на ту самую казнь, о которой вы тут так жарко рассуждаете. В особенности, если ведете разговор с вашим лордом. С верховным лордом Бреонии.

Невозможно представить, чтобы его ушей вообще коснулась подобная крамольная речь! Молодой правитель Аманиты был столь потрясен, что дал брату возможность раскаяться и незамедлительно исправиться, прежде чем он позовет стражу.

— Разумеется, милорд, — кивнул советник, низко опустив голову. — Я всё понимаю. Но именно об этих вещах я и явился побеседовать.

Глава 30, в которой беседуют об инакомыслии и оживают призраки прошлого

— Сохраняйте спокойствие, сэр, и не делайте глупостей. Я не желаю вам неприятностей. Поверьте, я пришел с миром.

— Я так и понял, — с готовностью согласился хорошо одетый мужчина в возрасте. Мимоходом едва глянув в темное дуло револьвера, ненавязчиво направленного ему в лицо, он быстро перевел внимательный взор на незнакомца. Тот появился в доме столь неожиданно и бесшумно, словно возник прямо из-под земли, как призрак. — Совершенно ясно, что вы человек мирный. Итак, чего вам угодно?

— Беседы, и как можно более откровенной. Надеюсь, вы не откажете гостю в столь скромной просьбе.

— Ну что вы, что вы, — человек замахал руками и учтиво поклонился. Присаживаясь на самый краешек стула, всем своим видом он давал понять, что вовсе не возражает против светского диалога, а оружия будто и не замечает. — Напротив, буду только рад выслушать вас, сэр, и с большой охотой отвечу на все вопросы.