Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 41)

Теперь же, по сути, он легитимно является вторым человеком в Ледуме. Кристофер не сомневался, что правитель воспользуется этим обстоятельством и заставит его не только подготовить, но и поставить личную подпись и печать под всеми щекотливыми официальными нотами, которые, несомненно, последуют в ближайшие дни. Таким образом, в случае неудачи Ледум получит возможности для маневра и возобновления переговоров, а также виновника возникшего между столицами «недопонимания», «исказившего» истинные намерения правителя.

С точки зрения политики, да и простой логики, всё было верно. В конце концов, благополучие города важнее благополучия одного человека, и не повиноваться Кристофер не мог. Однако напряжение копилось и снимать его без помощи наркотических средств уже практически не удавалось. На самом деле это был тревожный сигнал, звоночек, над которым стоило всерьез задуматься. Но сегодня Кристофер решил позволить себе отдохнуть, предчувствуя, что следующая возможность может выпасть не скоро.

И что же? Едва высококачественный гашиш помог немного отвлечься от мрачных предчувствий, едва начал налаживаться приятный вечер, как объявился дражайший вездесущий канцлер и всё испортил! И до чего же въедливый тип… пусть оставит обвиняющую манеру разговора для своей допросной! Он ничего предосудительного не совершил. И Винсент, когда будет докладывать лорду, обязан будет так и сказать.

Зная патологическую честность главы особой службы, наговора можно не опасаться.

Однако, учитывая вспыльчивость и дурной нрав правителя, все же лучше первым успеть с покаяньем.

— Скажите, Кристофер, почему престолонаследник настаивал на разговоре с вами, когда мы обнаружили в его апартаментах спрятанную копию похищенного камня? — едко поинтересовался канцлер, не отрывая от собеседника цепких глаз. — Надеюсь, это не слишком приватный вопрос, господин премьер? Если так, вы в праве не отвечать. Вы ведь теперь не под властью закона.

Глава 18, в которой частная беседа подозрительно напоминает допрос

Под пристальным взглядом Винсента, фиксирующим мельчайшее движение, Кристофер нервничал всё сильнее.

Стекло монокля холодно поблескивало в полумраке, как линза устрашающего механизма. Не удивительно, что при одном появлении канцлера у его подопечных случаются тихие истерики: он дал множество поводов волноваться в своем присутствии. А у самого-то, должно быть, нервы железные: несмотря на возраст и специфический характер работы, глава особой службы выглядел моложаво, а в стали волос до сих пор не затесалось ни единой серебряной нити седины.

— Желаете допросить меня, господин канцлер? — вежливо отозвался маг, внутренне холодея при мысли о гостеприимно распахнутых воротах Рицианума. — Уверяю вас, я с готовностью отвечу на любой вопрос и буду рад хоть как-то помочь следствию. Я говорил с Эдмундом по распоряжению милорда. Я не имел понятия, что тот сам просил об этой встрече. К сожалению, причины таких действий престолонаследника мне неизвестны.

Винсент кивнул, продолжая внимательно разглядывать собеседника.

В обществе к премьеру, конечно, негласно, предъявлялись повышенные эстетические требования. Кристофер и прежде был безукоризнен во внешнем виде и манерах, но сегодня превзошел самого себя. Футлярный каркасный камзол значительно отличался от одежды прочих гостей «Шелковой змеи» — легкомысленной, словно специально созданной для праздности, — и подчеркивал недоступность и недосягаемость названного избранника лорда. Стоячий веероподобный воротник жестко сковывал поворот головы и заставлял ее держаться прямо, что придавало изгибу шеи царственность, а всему облику — величественность и некоторую надменность. Белоснежная сорочка была практически не видна из-под наглухо закрытого камзола, только высокие манжеты из батиста, отделанные тонким кружевом, почти полностью скрывали кисти рук. Узкие, облегающие ногу штаны довершали безупречную элегантность силуэта.

Премьер был достоин своего назначения. Несомненно, жители Ледума обратят на него пристальные взгляды, но никто не сумеет найти изъяна в выборе правителя. Такого человека на высоком посту люди примут без вопросов.

Красоту премьера нельзя было назвать слащавой, равно как и мужественной. Скорее, это была гармоничная, эстетически выверенная красота античных статуй. Винсент механически отметил её про себя, как особую примету, нуждающуюся в упоминании в личном деле, не более. Кто-то любил мужчин, кто-то женщин, кто-то — и тех, и других. Канцлер же оставался равнодушен ко всем без исключения живым существам. Искреннюю привязанность он питал не к людям, этим несовершенным созданиям, а к цифрам и функциям. И к логическим выкладкам, конечно же.

— Ни в коем случае, господин премьер, — впервые слегка улыбнулся Винсент, но улыбка эта вышла недоброй. Намереваясь уточнить время, канцлер извлек из нагрудного кармана увесистый брегет и вновь уставился на оппонента немигающим птичьим взглядом. — Имеет место частная беседа, а вовсе не допрос. Службы должны работать согласованно и владеть всей полнотой информации, раз уж волею судеб мы занимаемся одним делом. Думаю, вы со мной согласны.

Кристофер промолчал, а следователь дотошно продолжил:

— Известно ли вам, что сразу после вашего визита к Стефану этот нелегальный ювелир исчез из поля зрения особой службы? Между тем, у меня есть веские основания полагать, что именно он изготовил обнаруженную моими людьми подделку «Глаза Дракона». Его коллега Себастьян, более известный как Серафим, также скрывает своё местонахождение, хотя и к нему у меня имеются некоторые вопросы. Какие объяснения можете вы мне дать?

— Прошу прощения, господин канцлер, но какое я имею отношение ко всему этому? — с легким недоумением растерянно вопросил Кристофер. Он наконец оставил в покое черную ленту и взамен принялся нервно теребить и разглаживать ажурные манжеты.

Щелчок. Резко распахнулась гравированная крышка брегета, обнажив золотой циферблат и хищно заостренные стрелки «с яблоками», показывавшие тридцать восемь минут после полуночи. Кристофер вздрогнул от неожиданно громкого звука, Винсенту же, напротив, тот только ласкал слух.

Глава особой службы питал известное пристрастие к часовым механизмам. Те позволяли упорядочить и получить контроль над самой таинственной и неуловимой субстанцией, которую до сих пор тщетно пытались расшифровать ученые — временем. Правда, несмотря на все изыски часовых мастеров, время так и не удавалось посадить на цепь, пока только на ненадежную цепочку карманных часов…

Эту модель канцлеру сделали на заказ, исполнив все многочисленные, до тошноты подробные указания по декорированию и обработке деталей. Под задней крышкой имелось прозрачное стекло, позволявшее любоваться изящной, строгой красотой рабочего механизма, позолотой, воронением и гравировкой. Разумеется, как видимые, так и скрытые части, в том числе движущиеся, были отшлифованы и тщательно отполированы, причем полировка была «черной», дающей глубокую блестящую отделку. Заводные и ангренажные колеса имели муаровую поверхность со скошенными зубьями, а сектор подзавода и мосты гильошированы узором «солнце и зерно».

С чувством глубокого удовлетворения канцлер надавил на бигель, кольцо для крепления цепочки, приводя в действие репетирный механизм. Брегет немедленно отозвался мелодичным боем, по первому требованию сообщая владельцу точное время. Низким тоном репетир неторопливо отбил двенадцать ударов, сдвоенным — два, количество полных четвертей, а затем высоким тоном — восемь, количество минут.

Тревожный голос репетира погрузил премьера в почти гипнотическое состояние. Слушая бой часов, эту музыку вечности, заклинатель непроизвольно откинулся в кресле и замер, разом прекратив суетливое шевеление. Звуки рождали ассоциацию с перебором, звоном погребальных колоколов, и после него наступила такая же пронзительная тишина, прервать которую долго никто не решался.

Винсент тем временем укоризненно разглядывал тревожащую Кристофера деталь одежды, мимоходом отмечая белизну и изнеженность пальцев, очевидно не приученных к рукояти не только меча, но и револьвера. Это была рука подлинного аристократа, удлиненная, грациозная и деликатная, с заостренными кончиками пальцев, с блестящими ногтевыми пластинками. Один взгляд на такую руку давал понять, какое высокое положении занимает ее владелец в обществе.

— Тоже находите, что накрахмалены недостаточно хорошо? — доверительно шепнул Винсент, кивая на злополучные кружева и неотрывно глядя на мага. В серьезных и честных глазах определенно было что-то от застывшего взгляда коршуна. — Учитывая ваш нынешний статус, слуги рискуют головой, а это, хм, довольно-таки ценный элемент костюма… Подумайте об этом на досуге, господин премьер. Хорошенько подумайте.

Маг вновь побелел, на сей раз от страха, с трудом подавляя инстинктивное желание отодвинуться подальше. Это было бы совершенно неподобающим поведением. Впрочем, в компании этого человека, привыкшего с легкостью распоряжаться чужими жизнями, многие чувствовали себя беспомощно. И в данную минуту, как ни абсурдна, невероятна была сама эта мысль, Кристоферу почему-то казалось, что ему… угрожают? Нейтральные слова и участливый тон Винсента вступали в странный диссонанс с выразительным взглядом, который не сулил ничего хорошего. Это было дико и… страшно.