Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 34)

Себастьян заинтересованно слушал окончание захватывающей дух истории Стефана. Правдивой она была или нет, оставалось на совести рассказчика. Но на данный момент ничего другого на руках у ювелира не имелось, а значит, выбирать особенно не приходилось. Хоть какая-то зацепка…

Название «Шелковая змея», как и многим, было хорошо известно Себастьяну — клуб развлечений. И не просто какой-то там клуб развлечений — самый знаменитый, самый дорогой, элитный клуб Ледума, предназначенный исключительно для высшей аристократии. Говорят, бокал иного вина стоил там столько, сколько целый винный погреб. Кем бы ни был загадочный заказчик несостоявшегося убийства или нового допроса Стефана, найти его можно будет завтра ночью в «Шелковой змее».

— Надеюсь, ты не собираешься наведаться туда? — вполне искренне изумился Стефан, верно истолковав сосредоточенное молчание ювелира. — Брось, Серафим, не блажи! Это же верная смерть. Тебя еще никто не пытался убить, с тех пор как ты взялся за это сомнительное дело? Вот там точно попытаются.

— Такой шанс упускать не стоит, — сухо отозвался Себастьян, пряча револьвер.

— Какой шанс? Отправиться в лучший мир? Это ты всегда успеешь. Подумай лучше, как нам выбраться из этой передряги целыми и невредимыми… есть ли шансы на это… — голос Стефана неожиданно смолк, и следующие слова он произнес так тихо, что уловить их мог только чуткий слух сильфа. — Серафим! Кажется, за нами кто-то наблюдает.

Себастьян усмехнулся. Надо же, заметил наконец. Ну что за недотепы его окружают?

— Выходи, София, — не оборачиваясь, насмешливо позвал он. — Тебя обнаружили. Я же говорил, что у тебя нет ни малейших способностей, чтобы стать ювелиром.

— Я пойду с тобой, — насупившись, громко провозгласила девица, нехотя являя себя обществу, и тон её совсем не понравился Себастьяну. — Мне надоело прятаться за твоей спиной. Я хочу испытать себя.

— Это исключено, — категорично отрезал ювелир. — И не обсуждается.

Стефан только что рот не раскрыл, в крайнем удивлении переводя близорукие глаза с ювелира на молодую женщину и обратно. Но, вдохновленный красноречивым взглядом Серафима, промолчал, оставив при себе своё мнение и ехидные вопросы. И судя по всему, мнение это было крайне далеко от положительного, а вопросы — от тех, что подобает задавать в присутствии дамы.

— В конце концов, даже оставаясь здесь, я всё равно рискую жизнью, — немедленно начала давить на логику последняя. — А там я смогу быть полезной. Ты же знаешь, Искаженные отлично умеют прятаться…

После этой фразы мнение Стефана о сложившейся ситуации явно стало еще более нелицеприятным, если такое вообще возможно. Но он вновь деликатно смолчал, без слов рассматривая лицо Себастьяна в надежде прочесть в нем какие-то ответы и причины столь нерационального поведения. Глаза Серафима чуть заметно поблескивали в полумраке, наливаясь тяжелой мутноватой зеленью. Как завороженный, Стефан глядел в них, глядел, и в душе шевелился древний, неподвластный контролю и доводам разума, свойственный каждому человеку страх.

Страх перед нечистью.

— А еще, — как ни в чем не бывало беззаботно продолжала София, — за это я отдам свои перчатки. Уверена, тебе они приглянулись…

Серафим наконец обернулся, и девушка осеклась на полуслове, напоровшись на пронзительный взгляд сильфа, как медведь на рожон.

— Ты еще и торговаться тут будешь? — рявкнул он. — Мы только что убедились, как ты умеешь прятаться. Всё, разговор окончен. Марш в свою комнату!

София мигом ретировалась, видимо, решив отложить разговор до утра, которое, как известно, мудренее вечера. Всё-таки кое-какие крохи здравомыслия имелись в её не в меру хорошенькой головке.

Ювелир бросил задумчивый взор на Стефана. Тот ощутимо напрягся, ожидая, как же решится его участь. Всё же Серафим был иногда излишне суров.

— Правду ты говоришь или нет, мне придется тебе поверить, — в конце концов подытожил Себастьян, направляясь в свою комнату с глупой мыслью всё-таки уснуть сегодня. — В любом случае, я не убийца. Я не готов убивать человека, которого считаю своим другом, даже если он меня предал. Я не готов убивать в храме, в который этот человек пришел за помощью. Лучше совершить смертельную ошибку, чем такое непростительное святотатство.

Стефан с облегчением вытер пот со лба и тоже поспешил исчезнуть в полумраке.

Глава 15, в которой сон не отличить от яви, туманное прошлое становится ясным, настоящее — запутанным, а будущее — смертельно опасным

Снова кошмар.

Себастьян почти не удивился, увидев до боли знакомые покатые стены драконьей пещеры, поросшие окаменелым от времени синим мхом… нет, вовсе не синим. Убаюканный старой привычкой, ювелир не сразу обратил внимание, что сегодняшний сон разительно отличается от всех предыдущих, многолетних одинаковых снов.

Он был черно-белым.

С изумлением разглядывал Себастьян мрачный, лишенный цветов мир вокруг себя. Как ни странно, тот казался даже более ярким, более реалистичным и четким, чем привычная пестрая действительность. Лишенная компромиссных полутонов, реальность обрела глубину и выразительность, и какой-то постановочный драматизм. Оборотной стороной медали стала строгая графичность пространства, которая угнетала разум и быстро вызывала усталость глаз.

Вспомнив, что это всего лишь очередной сон, Себастьян вдруг приобрел заветную свободу действий и неуверенно замер, не в силах принять решения. Как поступить на этот раз?

Сон меж тем стремительно развивался по своим законам, замыкаясь в заколдованный порочный круг. Угадывая до боли знакомый шум, отдаленный шум погони, в ужасе и отчаянии ювелир зажал уши руками, чтобы только не слышать движения стражей, не слышать ничего вокруг, — но всё было напрасно. Звуки шли не из внешнего мира, звуки рождались прямо у него в голове.

И вот, продираясь сквозь жестокое эхо, сильф снова бежит куда-то вперед, бежит нелепо, размашистыми зигзагами, будто слепой. Снова, снова Моник умрет, а он ничего не сможет поделать. Выбор заключается лишь в том, увидеть ли её смерть или в который уже раз постыдно бежать. Как это больно!

Тем не менее, если говорить откровенно, Себастьян никогда не пытался избавиться от мучивших его кошмаров. Ну, может, самое первое время, когда душевная рана была особенно свежа, надевал на ночь кровавые гиацинты. Эти камни печали питались тяжелыми эмоциями: смягчали меланхолию, забирали нездоровую тоску и отчаяние, жадно впитывали скорбь. Одновременно с этим гиацинты избавляли владельца от любых сновидений, галлюцинаций и навязчивых страхов. Платой за исцеляющее действие минералов было одиночество, которое те приносили вместе с покоем. Одиночество, которое нельзя было преодолеть.

В принципе, для Себастьяна подобное условие не играло особой роли, но всё же от регулярного ношения он решил отказаться. Во-первых, покой, который давали имевшиеся у него мощные экземпляры, подозрительно напоминали вечный. Да, он желал покоя, но не до такой степени. Под действием минералов ювелир жил, словно в полусне, в непрекращающемся приступе лунатизма, вообще не ощущая себя живым — все чувства подчистую были съедены ненасытными камнями. Во-вторых, Себастьян решил, что ограждать себя от страданий неправильно — он должен выпить причитавшуюся ему чашу до дна. Он должен честно заплатить за содеянное.

Поэтому, когда пришли сны, сильф был даже рад, считая их заслуженной расплатой за совершенный когда-то неисправимый грех. Моник ушла и ее не вернуть. Моник умерла, и ювелир духовно умер вместе с нею, добровольно и без колебаний поставив крест на собственной жизни. Иное поведение выглядело в глазах мужчины недопустимым и недостойным. Любую судьбу надлежит принимать спокойно, даже если это судьба одинокого изгнанника.

Терзаемый чувством вины, ювелир сам назначил себе наказание, и это немного помогло пережить и смириться. Он сделал для себя запретными любые чувства, любые радости, само понятие счастья. И после каждого кошмара просыпался с ожившей глухой болью в сердце, к которой одновременно примешивалось чувство болезненного удовлетворения, знакомое всем, занимающимся самобичеванием. И эта боль помогала чувствовать себя живым.

В те дни Себастьян дал себе слово, что Моник будет жить всегда — в его снах, в его памяти, в его чувствах. Это всё, что мужчина может сделать для неё. Это всё, что он может дать любимой в посмертии.

Но всё это было давно. Сейчас же внезапно подумалось, что, когда он сам умрет, в целом мире не заплачет ни одна живая душа. Даже единокровная сестра, жизнь которой полностью зависела от него с самого детства, вряд ли вспомнит о ювелире. Уже больше десятка лет Альма находилась в одном небольшом монастыре, куда он с большим трудом её устроил. Когда же Себастьян навещал сестру, привозя нужные лекарства и средства на её содержание, Альма даже не всегда замечала, что брат рядом, скользя взглядом как будто сквозь. Ювелиру трудно было признать, но этот темный зеленый взгляд становился ему всё более неприятен и временами даже пугал.

Прежде Себастьян искренне любил и жалел сестру. Именно ради неё когда-то давно он отважился кардинально изменить свою жизнь. Условия в общине стали совсем невыносимы, и Себастьян решил бежать в ближайший полис, чтобы там попытать счастья, найти себе применение и заработать хоть немного денег. К его радости, навыки сильфа, превосходящие человеческие, упорство и ум легко позволили ему стать вором, а позднее — профессиональным высокооплачиваемым элитным вором. Ювелиром.