Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 5)

— Ты ошибаешься. Ты, как и городские, уже потерял слух, — голос струился мягко, но в то же время тяжело, как будто шелк с искусно спрятанной металлической нитью. В голосе таилась едва различимая неживая прохлада. — Глина дивно поет — а я умею слышать. Земля тоже поет, но… земля жестока. Она не желает отзываться на зов. Земля, наверное, уже никогда не простит нам предательства, бегства за стены от матери-природы, которую мы предпочли отвергнуть и забыть. Камни же безмолвствуют. Я думаю, они просто спят… спят так крепко, что похоже, будто они мертвы. Очень, очень похоже.

Сказать, что Себастьян был ошеломлен таким вычурным ответом, значило ничего не сказать. Отлично! А то он уже начал было переживать, что все непривычно в норме. Но его удача, как обычно, при нем — единственный человек на многие мили пустынного пространства, и тот законченный безумец. Это и немудрено: должно быть, свихнулся здесь от одиночества и столь однообразного проведения досуга.

Однако сильф все еще не терял надежды разузнать хоть что-то не столь отвлеченное.

— Тогда что же случилось с инквизиторами? — аккуратно поинтересовался он, правда, без особенной надежды на адекватный ответ.

— Пустоши убили их, — кратко, но емко пояснил собеседник.

— Хм-м… всех?

— Всех до единого.

Так. Ну, уже лучше, уже ближе к истине. Если опустить яркую аллегорию с Пустошами, становится понятно, что незнакомец без всяких видимых сложностей расправился в одиночку с несколькими опытными и вооружёнными до зубов воинами-ликвидаторами. По крайней мере, самому ювелиру повезло чуть больше, и он до сих пор жив. Но почему?

— Зачем ты спас меня? — прямо спросил Себастьян, решив не утруждать себя выстраиванием завуалированных вопросов. С таким собеседником не хватало только ходить вокруг да около — чтоб окончательно запутаться в происходящем.

Назвавшийся гончаром прекратил монотонное вращение круга и открыл наконец глаза. В них оказалось темно и сыро, как в старом домашнем погребе. И так же недоставало свежего воздуха.

— Без всякой корыстной цели, если ты об этом, — хозяин оставил свою работу в покое и тщательно вытер пальцы влажным платком. Мягкая глина, к вящему удивлению сильфа, не расползлась, а застыла насмерть — в той форме, в которой застало ее последнее прикосновение. — Ни в каком виде не жду я благодарности, не намереваюсь запечь и съесть тебя на ужин или силой удерживать здесь для выполнения тяжелых работ. Ты гость, которому я безмерно рад, а потому рассчитывай в полной мере на моё гостеприимство. Ты покинешь это место, как только пожелаешь и окрепнешь достаточно, чтобы продолжить свой путь в диких землях. Что до спасения… о, что за громкие слова… забудь об этом. Так уж сложилось, что я не слишком-то люблю инквизиторов. Взгляды их чересчур категоричны, чересчур тверды. Если адепты святой службы преследовали тебя, значит, ты не вписываешься в рамки. Мне же интересно всё, выходящее за границы нормы. Норма — смерть для любого развития.

Ну что ж, кое-что начало проясняться и одновременно с этим запутываться. Весь облик незнакомца, его культурная речь ясно говорили Себастьяну, что тот получил хорошее образование и родился совершенно точно не на территориях Пустошей. Обитатели Виросы, лесные люди, выглядели совсем по-другому, да и мировоззрение их серьезно отличалось. Почему же загадочный спаситель его оказался в диких землях?

А самое главное, как удалось не приспособленному к борьбе за выживание уроженцу города уцелеть здесь в совершенном одиночестве? В округе полным-полно разной нечисти. Как бы ни был силен колдун, а это задачка не из легких. Сильф как никто другой знал опасности здешних мест.

Словно разгадав ход мыслей Себастьяна, гончар успокаивающе покачал головой, отчего сделалось только тревожней.

— Не беспокойся, беглец, в окрестностях необыкновенно тихо. Ни инквизиторы, ни дикие люди, ни нелюди — никто не приходит сюда. Ты в безопасности: здесь тебя не найдут. Никогда не найдут.

— Вот как? — аккуратно удивился ювелир, не зная еще, радоваться или печалиться этому обстоятельству. Отчетливо чувствовал он какой-то скрытый подвох. — И почему же никто не приходит сюда?

Собеседник его замялся на минуту, которая протекла мучительно долго. Хозяин явно раздумывал над чем-то, но всё-таки счел возможным ответить, и ответить правдиво.

— Предполагаю, это как-то связано с суеверными страхами пред Маяками, — неохотно признал он. — О них ведь ходит дурная молва.

Себастьян чуть было не поперхнулся.

Маяки, неразгаданная тайна Бреонии, будоражили воображение людей вот уже несколько сотен лет. Как известно, во внутренних границах человеческого государства не было моря, по крайней мере сейчас, однако имелись Маяки. И Маяки эти были всегда, насколько могли помнить люди. Иногда они встречались довольно редко, затерянные в дремучих чащобах Виросы, иногда стояли целыми группами, посреди необъятных необитаемых пустынь Пустошей. Кто создал их, когда и зачем, было совершенно неясно, но сейчас они были заброшены и пусты. Однако факт оставался фактом — все Маяки находились в рабочем состоянии. По какой-то причине каждую ночь в них зажигался свет, будто указывая направление неведомым морским путешественникам.

Источник энергии, бесперебойно снабжающий Маяки всё это время, обнаружить также не удавалось.

Естественно, такое положение дел создавало вокруг таинственных башен бурный ажиотаж, что ожидаемо породило всплеск научных и околонаучных теорий, исследований, экспедиций, а также создание живописных легенд и песен. Но, к сожалению, жизнь всех, кто побывал на Маяках, неминуемо изменялась, резко выходя из нормального русла, и почти всегда заканчивалась быстро и трагично, каким-нибудь странным несчастным случаем или скоропостижным уходом от болезни.

Мало-помалу стали поговаривать, что Маяки зовут вовсе не древние корабли, а ушедшие души, указывая им дорогу в иной мир. Устрашающая слава быстро закрепилась за странными сооружениями, и все живые существа во что бы то ни стало стремились избегать их, обходя дальней дорогой. Делать там было нечего.

«Побывать на Маяке» стало синонимом скорой, неотвратимой смерти.

— Мы что же, внутри Маяка? — почти без надежды на всякий случай уточнил Себастьян.

А всё-таки новый день оказался не так уж и хорош.

Глава 3, в которой делается ясно, что минуты слабости бывают у каждого

По обыкновению допоздна доводя дела до совершенства, Кристофер незаметно для самого себя уснул прямо за рабочим столом, уронив голову на руки.

Зато навязчивая жажда перфекциониста была утолена: почти все послания правителей других городов были внимательнейшим образом прочитаны и проанализированы, а необходимые ответы — подготовлены и в мелочах согласованы с лордом-протектором Ледума.

Воистину, идеал может — и непременно должен! — быть достигнут.

Однако, бессонница и напряженные размышления последних дней так утомили аристократа, что усталость наконец-то взяла своё. Серебристо-белое перо выпало из замерших, ослабевших пальцев, прочертив на листе неровную исчезающую линию, оставляя по пути крупные кляксы цвета индиго.

Неизвестно, сколько он проспал вот так, в неудобной позе, но тело уже успело затечь от долгого сидения, налившись пренеприятной тяжестью. Определенно, такой отдых было мало полезен, скорее, наоборот, заставлял чувствовать себя после пробуждения больным и разбитым.

…Вдруг странный громкий звук вырвал главу ювелиров из муторного забытья. Что-то разбудило его. Какой-то хлопок, будто чья-то безжалостная рука одним движением смела с поверхности стола все до единого разложенные в тщательном порядке рабочие документы.

Одним резким движением уничтожила весь его систематизированный, идеально организованный мир!..

Кристофер вздрогнул и раскрыл глаза, беззащитные, всё еще подернутые поволокой полудремы. Чуть приподняв голову, перевел взгляд вниз, оглядывая бессовестно перечеркнутые результаты долгого, кропотливого труда. Листы рассыпались и пришли в беспорядок.

Как непривычно видеть этот сущий хаос в его кабинете!

В прозрачно-синих глазах отразилось недоумение и почти детская обида, вместо гнева, который можно было бы ожидать в такой ситуации.

Эту самую обиду и увидел лорд Эдвард, когда Кристофер, наконец оторвавшись от горестного созерцания и анализа масштабов приключившегося бедствия, всё же посмотрел на вошедшего.

Но что случилось? Это, верно, сон?

Аристократ бросил быстрый взгляд на механические часы, которые скоро, по-видимому, будут являться к нему в кошмарах: стрелки почти сошлись на цифре четыре. Самое темное, самое тихое время ночи — час тигра. К этому часу обычно догорают свечи, но, хвала небесам, на столе премьера имелись яркие электрические лампы, которые позволяли кабинету не погружаться во тьму никогда, даже если люстра, как сейчас, не была включена.

Кристофер не любил темноту.

Однако, возвращаясь к происходящему, — оно казалось нереальным. Правитель Ледума действительно в его кабинете, собственной персоной? Стоит, опершись ладонями о край стола, теперь освобожденного от бумаг? Глядит так неожиданно пристально, словно изучает?..

Глава ювелиров боязливо округлил глаза, подобный трепетной серне в дремучих лесах Виросы. Как же долго он ждал, ждал того, кто не придет… как устал от этого ожидания, как был истощен, измучен, как и всякий идолопоклонник, не знавший верных молитв, чтобы призвать своё божество… и вот оно здесь. Но почему, да еще и в такой час?