Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 42)

Всё есть яд и всё лекарство… Лечи подобное подобным… Здравый смысл давно отучил Кристофера верить в подобные утопичные идеи. Но ничего другого, увы, у него не оставалось. Он должен был попробовать этот новый способ.

Неверной рукой аристократ вынул блестящий шприц из ложа, в котором драгоценные минералы обеспечивали игле стерильность, и быстро набрал необходимое количество раствора морфина. В узком прозрачном цилиндре вязкая жидкость быстро приобретала приятный глазу оттенок янтаря. По консистенции она напоминала ртуть, прекрасный жидкий металл. Чуть тронув поршень, Кристофер позволил первой капле лениво стечь по сияющей игле, предотвращая попадание в кровь случайного пузырька воздуха. Черт побери, а в этом был какой-то свой извращенный эстетизм.

Но, в конце концов, он прибегнет к уколам лишь временно. Он преодолеет зависимость и откажется навсегда от дымного змея опиума.

Премьер Ледума закатал рукав и приготовился ввести иглу в локтевой сгиб.

Глава 19, в которой преподносят неожиданные подарки

Уже после полудня правитель Ледума вдруг почувствовал необычайно высокий уровень чужой энергии — дракон снова был здесь.

Кожей ощущалось пульсирующее присутствие повелителя старейшей расы. Белокурый мальчик ожидал его в тронном зале, с комфортом устроившись на алмазном престоле. Сложив ногу на ногу, он игриво закинул их прямо на широкий подлокотник. Поздний день догорал. За окнами только-только начинали спускаться прозрачные весенние сумерки. В приглушённом свете было особенно хорошо заметно, как стройное тело высшего ящера окутывает смутное золотистое свечение. Так сияла драконья аура — жаркий ореол духовной силы распространялся далеко вокруг, постепенно размешиваясь в пространстве.

Убийственная аура, если быть откровенным.

С самого момента основания дворца тронный зал оставался в неизменном виде, храня славное очарование прежних дней. Стены были украшены массивными полотнами знаменательных событий прошлого, величественными батальными сценами. Сияли серебром гербы. Солнце свободно лилось сквозь цветные наборные стекла мозаичных витражей.

Стража на входе находилась под ментальным контролем дракона — они никого не пропустят внутрь без его разрешения.

Лорд Эдвард с удивлением покосился на гостя — его хорошенькую голову обвивал венок из живых роз. Ярко-красные цветы рождали неприятные ассоциации с «Сердцами Бездны» в знаменитой диадеме правителя Аманиты.

— Мы не в Лесу, Альварх, — поморщился правитель Ледума. — Что ещё за венки?

— А разве смотрится дурно?..

И вновь этот голос. Не голос — чистый мёд. Маг рефлекторно дёрнул уголком рта, увязая в нем без надежды освободиться.

— Дикие розы Виросы — разве не свежи они, разве не соблазнительны? Едва расцветшие, юные цветы.

В эту минуту мальчик и вправду был очень красив в цветочном венке: струящийся из окон свет мягко высвечивал нежные очертания лица. Однако, неясно, какое чувство вызывал он больше — очарование своею красотой или тошнотворный, исподволь подступающий к горлу страх.

— Этим цветам здесь не место.

Альварх только рассмеялся и, отвернувшись, оставил этот выпад без ответа.

— Слышал ли ты расхожую легенду? — задумчиво произнес он. — Говорят, если лорд Аманиты подойдёт к розовому кусту, тот расцветет для него. Алые розы выступают символом того, что правителю старой столицы благоволит сам Изначальный.

Лорд Эдвард пренебрежительно фыркнул.

— Бредни церковников. Всё так же абсурдны и исполнены раболепия, как и прежде.

— Но не лишены своей прелести, — дракон хитро прищурился. — А что насчёт тебя? Лорд Ледума может заставить лилии раскрыться по приказу?

— Цветы не цветут по приказу, — не поддержал шутливого настроя заклинатель. На лице его застыло ледяное выражение.

— Конечно цветут, — не поворачивая головы, Альварх чуть приподнял бровь.

— Это не то же самое. Они цветут иначе, когда не знают принуждения.

— Вот как? Не ожидаешь подобной душевной чуткости от того, кого называют белым демоном.

— Должно быть, — пожал плечами правитель, — но противоречия здесь нет. Мне известно: придёт время, и цветы распустятся сами. Тем не менее, ожидание утомляет меня, и я обыкновенно не жду… сними проклятый венок.

Дракон вновь проигнорировал это требование, повторенное с ощутимым нажимом.

— Я знаю, ты ненавидишь Лес, — вкрадчиво заметил он, — но некоторые цветы всё же нравятся тебе. Лишь алым розам не повезло уродиться фамильными цветами дома Севиров. По этой причине они — единственные цветы, которые тебе запрещены.

Действительно, немыслимо, чтобы лорд Ледума надел одежды, расшитые гербовыми розами Севиров, или хотя бы вот этот невинный цветочный венец. Подобной демонстрацией он объявил бы всему миру о том, что открыто претендует на престол Аманиты. То же самое верно и в отношении белых лилий Ледума: ни один правитель Бреонии не посмеет надеть их, если только не желает навлечь на себя гнев лорда Эдварда и, как следствие, войну с северной столицей.

Упоминание запрета подействовало как красная тряпка на быка, но заклинатель постарался удержать себя в руках.

— Решил преподать мне урок геральдики? — процедил он сквозь зубы.

— Самое большее — урок цветоводства, только и всего. Не нужно бояться цветов. Они не виновны, что стали символами давнишней вражды. Может быть, однажды ты сможешь надеть эти розы, сделать их своими, подтверждая право на власть. Конечно, если проявишь терпение и дальновидность, — он сделал выразительную паузу и намеренно растянул следующую фразу, — которых я пока не вижу.

Лорд Эдвард, хмурясь, сжал губы.

— Что-то не так, Альварх? Довольно бросать мне намёки и говорить обиняками. Скажи прямо, чего хочешь.

— Не ищи встречи с Севирами, — дракон наконец удостоил своего стража взглядом. — Не вступай в бой, не смей рисковать жизнью без моего позволения. Это приведёт к беде.

— Я так понимаю, весь этот отвлеченный двусмысленный разговор навеян водами кровавого дождя, алого, как твои розы?

Альварх вздохнул.

— Ты ведь знаешь: когда дойдёт до ключевых событий, я не смогу вмешаться прямо и изменить их. Впрочем, как и мой брат.

— Только на это и вся надежда.

На лице ящера мелькнуло и исчезло странное выражение.

— Ты слишком дорого мне обходишься, Эдвард, — чуть склонив голову на бок, мальчик оперся о второй подлокотник. Слова его прозвучали в иной, гораздо более жесткой тональности. — Мне наскучило брать ответственность за твои ошибки, беспрерывно решать твои проблемы. Как будто это я у тебя в услужении, а не наоборот. Может, выразишь мне благодарность, ради разнообразия?

Надев привычную маску безразличия, заклинатель молча кивнул. Прохладным телом змеи чистый и приятный голос дракона обвивался вокруг него, в кольцах живого золота становилось всё более тесно и неуютно.

Слово проплыло по тронному залу, одно-единственное тяжеловесное слово:

— Подойди, — скомандовал мальчик.

Маг нехотя приблизился, поднялся на возвышение и, не дожидаясь дальнейших понуканий, стал так, как и полагается стоять перед высшим драконом. Могущественный лорд Ледума преклонил колени перед своим собственным троном: левая рука прижата ладонью к груди, правая — ко лбу, пальцы собраны в особую фигуру. Кое-как заставив себя изобразить этот церемонный жест приветствия, он с раздражением опустил взгляд и уставился на пару вышитых золотом туфель.

Мальчик наклонился к нему и, поправив упавшую на глаза прядь, подчеркнуто медленно накрутил на палец блестящее серебро.

— Как люблю я эти волосы — они белее света звезд. Зачем ты снова обрезал их? Глупый обычай. Ты не должен ни по кому надевать траур: беловолосые выше человеческих законов. Беловолосые не принадлежат миру.

Альварх крайне редко прибегал к прямому принуждению, а потому сердце заклинателя заполнила невольная тревога. Обыкновенно высшему дракону не требовалось так грубо подчёркивать своё превосходство, тыкать носом в незыблемость статуса, который и без того не мог быть подвергнут сомнению.

Правитель Ледума чрезвычайно болезненно реагировал на подобные демонстрации силы.

— Волосы вырастут снова, — апатично отозвался он. — И уже почти не осталось тех, по ком я мог бы надеть новый траур. Беспокоиться не о чем.

Лорд Эдвард был единственным человеком, который, в силу их договора, не подпадал под ментальное влияние дракона и не оказывался естественным образом загипнотизирован, как любой другой представитель младшей расы.

Нередко Альварх проявлял снисходительность и позволял заклинателю вести себя с ним и говорить так, как только вздумается. Дерзость в манерах стража выходила из ряда вон и в какой-то степени забавляла ящера.

Кроме того, Альварх хорошо изучил свободолюбивую натуру беловолосого, дар и проклятие крови. Уже сам факт зависимости от кого-то оказывал сильнейшее воздействие на его психику. Если же давление увеличить, человек не выдержит: под натиском воли дракона он не согнется и будет сломлен.

Ужасная натура, неукротимая природа беловолосых — сражаться и побеждать. Невозможность же победы — равно как и невозможность смерти как избавления — серьёзно угнетает их дух. Приспосабливаться они не умеют.

Белого волка можно поймать и посадить в клетку, но это не сделает его верным псом. Белого волка можно искалечить или даже убить, но не подчинить своей воле. Тем не менее, Альварх не хотел лишаться великолепного, гордого зверя, да и кто в своем уме станет ломать принадлежащую ему редкую драгоценность?