Наталья Копейкина – Неваляшка (страница 6)

– То его бы не пустил охранник. – Слава выцепил у Дрончика банку энергетика. По вкусу он напоминал сладкую жидкую резину. – Прикопались ко мне на пустом месте, ну.

– Какой ты чувствительный, – Трофимова ухмыльнулась, – как девчонка прямо.

Стеблюк и Булка с готовностью засмеялись.

– Ты даже не представляешь насколько, – подмигнул Слава.

С другой стороны, Славе не хотелось лезть на рожон. Иногда это было весело – как будто ты плывешь на корабле, подставляя лицо ветру, или едешь на машине с открытым верхом. Года три назад они с Дрончиком и Батоном молчали несколько дней – делали вид, что то ли онемели, то ли обет молчания дали, как средневековые чуваки. Учителя сначала раздражались, потом пугались, потом, день на третий, начали злиться уже по-настоящему. Одноклассники, кстати, тоже. Дрончик молча таращил на него глаза, а Слава так же молча вылупился на него в ответ, так они и просидели всю перемену. А Стеблюк их побить попытался – в одиночку троих, он тогда совсем глупый был. Вроде бы как раз после того случая и догадался закорешиться со старшеклассниками.

Слава, кстати, тоже в средней школе немного тусовался со старшеклассниками – из-за Даши. Но не очень часто: они казались ему похожими друг на друга, как если бы все девушки были сестрами, а парни – клонами, которых сделал с себя какой-то внезапно разбогатевший «пацан с района». Стали ли они сами теперь такими же? Сложно сказать. Но, если подумать, играть в обет молчания они бы уже не стали. Слава бы тоже не стал: не то чтобы он выгодно отличался от остальных.

Пока мы думаем, что мы неповторимы, мы ничего не знаем.

Он где-то читал о роботах-рабах сферы услуг, которым то ли по приколу, то ли по ошибке вмонтировали глюк – когда в голове появляются случайные строчки из разных стихов. У Славы, видимо, начинается что-то похожее.

Итак, не лезть на рожон. Когда все парни отправились на труд на первый этаж, Слава буркнул, что отсидится в библиотеке. Выждал немного и поднялся в кабинет к Валентине Ивановне и девчонкам.

У парней в мастерской вечно пахло дешевыми сигаретами: Федор Никитич выходил смолить на крыльцо на каждой перемене, тем самым подавая школьникам отличный антипример. Быть похожим на Федора Никитича не хотел никто. Интересно, каким он сам хотел стать в юности? Кем-то вроде Василия Теркина? Солдата, который варил кашу из топора? Левши? А похоже: у Левши была краткая вспышка славы перед нелепой гибелью. У Федора Никитича гибель, конечно, длиннее, на жизнь похожа, но тоже ведь нелепая.

На труде у Валентины Ивановны вместо сигарет пахло дешевой отдушкой от освежителя, как будто все шкафы были изнутри увешаны автомобильными «елочками». И еще лаком для волос – Дашка иногда пользовалась похожим. Мать рявкала: «На крыльце травись своей гадостью, братик задохнется тут из-за тебя!» Когда они были помладше, она часто пыталась защитить то Славу от Даши, то Дашу от Славы, и переключалась эта стрелка агрессора совершенно случайным образом, не угадаешь заранее.

Слава попробовал незаметно скользнуть на свое место, но вошедшая следом Валентина Ивановна остановилась и стала молча на него смотреть. Встать, что ли? Но девчонки сидели, он и так среди них казался гориллой в клане мартышек. Или в стае? В семье? Как у мартышек заведено устраивать свою социальную жизнь?

– Я была уверена, что это розыгрыш, – заговорила, наконец, Валентина Ивановна.

– Здравствуйте.

На него начали оглядываться. В те несколько секунд, пока в головах девчонок рождались первые подколки, Слава кристально ясно осознал, какая это все глупость. Ему нужно было вообще не ходить в школу и просто осаждать дом колдуна – когда-нибудь тот выбесился бы и показался, Слава отлично умел раздражать людей.

– Ты кабинетом ошибся? – спросила Трофимова. – Или это прикол такой?

– Я думала, мы хотя бы здесь от вас отдохнем, – сказала Логинова. – Но, видимо, не судьба.

– От чувства усталости можно попить витаминчики.

– Еще что-нибудь посоветуешь?

– Слушать учителя, например.

– А она ничего не говорит.

– Да еще бы, мы же никак не заткнемся.

После этого все на несколько секунд заткнулись, и Валентине Ивановне этого хватило. Окинув класс взглядом великомученицы, которую всё никак не могут казнить, она объявила, что все должны вести себя нормально и уважать друг друга, – и остановила взгляд на Славе, как будто это он первый начал.

А шили они, оказывается, фартуки.

Слава постарался никак не меняться в лице, но Соня Паршина все равно ткнула его в бок, чтобы спросить, в чем дело. Слава молча покачал головой. Испытания нужно принимать с достоинством.

У матери, кажется, был фартук. Картинка из детства: она стоит у плиты в клетчатом розовом фартуке и печет блины. Отец – тогда он еще не только существовал как понятие, но и жил с ними, – спит в другой комнате, и мама просит Славу разбудить его к завтраку. Славе хочется начать ныть, что пойти может и Даша, но она рисует брату самолет, так что ладно, пусть не отвлекается. Отец в другой комнате лежит с закрытыми глазами и вроде бы спит, но, когда Слава карабкается на кровать и дергает его за ус, улыбается. Этот фартук, кажется, до сих пор где-то валяется, но его давно не надевали ни мать, ни Дашка.

– Лицо попроще сделай, – тихо посоветовала Соня. – Тебя не то чтобы кто-то заставлял сюда приходить.

– Ну что ты. Мне очень интересно.

– Надеюсь, вы начали готовить выкройки.

Валентина Ивановна ходила вдоль длинных столов, за которыми они сидели, и цепляла взглядом тех, кто вертелся или шептался слишком громко. Она уже выглядела увереннее и сильнее – Слава подумал, что она, возможно, не такой уж плохой учитель.

– Выкройки похожи на черчение, – пробормотал Слава, тронув Соню за руку.

– Да. Но их можно скачать из интернета, Валентиныч добрая. Только размеры добавишь свои. Ты маме или сестре делаешь?

– Чьим?

Соня закатила глаза.

– А, да. Нет. Другой девушке.

Про Дашу нельзя рассказывать – молчи, скрывайся и таи. Как там она говорила? С счастливыми людьми чудеса не происходят? Страдания оттачивают силу? Такой бред это все – что тогда было, что сейчас. Если уж продолжить метафору, страдания изнашивают. Тупят твой клинок, так что в решающий момент он окажется бесполезным. Интересно, какую же силу оттачивает сейчас его сестра?

– Горячев, тебе что-то не нравится?

Слава как будто сам откуда-то вынырнул. Валентина Ивановна стояла прямо перед ним, и девчонки тоже повернули к нему головы.

– Все отлично, спасибо.

– Еще бы, – Трофимова громко хмыкнула, – ты тут как лиса в курятнике.

Слава старательно изобразил брезгливое удивление. Валентина Ивановна привычно призвала всех к порядку.

Он знал, что это неверная тактика. Правильно было бы улыбаться и чуть-чуть заигрывать. Смотреть им по очереди в глаза секунды три, а потом отводить взгляд. Регулярно предлагать открыть или прикрыть форточку, передвинуть столы, сходить намочить тряпку. В школе все они были похожи на персонажей примитивной комедии: популярный хулиган, непопулярный хулиган, часто переступающий черту хулиган, любимчик учителей, шут, простой хороший парень, спортсмен, туповатые друганы на расслабоне, саркастичный одинокий парень. У девчонок тоже: первая красавица класса, ее всегда веселые поддакивающие подружки, ее соперница, подружки соперницы, странные нефорки, ироничная карьеристка, дебилоидная отличница, закомплексованная аутсайдерша. У учителей было не лучше, но Славе надоело перечислять. Выбери класс и расу, ага.

– Я скину тебе сайт с выкройками, – сказала Соня на перемене. – Просто введешь свои размеры, и все. Ну, то есть… нужные. – Она покраснела, как будто случайно его обидела.

Слава улыбнулся.

– Спасибо, Сонь. А ты не знаешь, что мы потом шить будем?

Соня пожала плечами и сунула в рот кусочек жвачки. Прищурившись, рассмотрела Славу, оценивая, достоин ли он «Орбита» «клубника-банан». Слава оказался недостоин.

– Понятия не имею. А вот слушай… раз тебе разрешили ходить на труд с девчонками, то, может, мне разрешат с пацанами? Что вы там делали вообще?

– Скамейки, табуретки, полочки. Стойки для обуви.

– Ладно, – вздохнула Соня. – Я подумаю.

Даша

Захлебывающийся кашель из-за стены все не стихал, и судорожные вздохи в перерывах звучали жутко, будто дышит какой-то монстр из дешевого ужастика. Даша бросила быстрый взгляд на Славку, но тот делал вид, что очень увлечен учебником и ничего вокруг не замечает – ни свистящего чайника, ни того, что маме стало хуже.

– Не помогло лекарство, – тихо сказала Даша.

– Угу, – буркнул Славка, переворачивая страницу.

Честно говоря, Даша не знала, не могла уловить тот день, когда милый смотрящий на нее снизу вверх мальчуган, во-первых, догнал ее в росте, а во-вторых, превратился в ершистого подростка. Родителям, наверное, еще страшнее в такой момент, Даша хотя бы не пропадала целыми днями на работе и могла каждый день наблюдать брата, а не только спящую голову на подушке. Все равно не помогло, но хотя бы успело накопиться больше трогательных воспоминаний.

Чайник продолжал надрываться прямо за Славкиной напряженной спиной. Вздохнув, Даша все-таки протиснулась между братом и плитой и выключила газ. Наверное, попроси она прямо – Славка бы отмер и все сделал сам: несмотря на проснувшуюся подростковость, он оставался хорошим, в общем-то, парнем. Но не хотелось.