Наталья Копейкина – Неваляшка (страница 2)

Зато вот хотелось выпить кофе, уже неплохо.

Пацаны говорили, что в Н. раньше были и другие кофейные автоматы, но в какую-то ночь их все украли. Легенда, отлично отражающая дух города. Слава часто ее вспоминал.

Чудом выживший после той легендарной ночи вокзальный автомат стоял в зале ожидания. Слава не торопясь скормил ему пятаки и принялся ждать. С тихим скрежетом подъехал поезд – «Петербург – Новосибирск», стоянка полторы минуты. Автомат тускло моргнул Славе: готово.

Американо был на вкус как жженые кирпичи, эспрессо – как зола, латте – как молоко с землей. Слава предпочитал капучино – молоко с трухой, брутальнее, чем латте, и не так противно, как эспрессо. Он сел на стул, вытянув ноги, и попытался представить, что куда-нибудь уезжает. «Петербург – Новосибирск» двинулся дальше, к Новосибирску. В зал ожидания вошел мужик в бежевом пальто с широким щегольским воротником и большой сумкой через плечо, протопал к автомату, светя фирменными ботинками. Приложил карточку, но автомат только злобно пискнул в ответ. Мужик еще раз, несколько обиженно, приложил его карточкой. Автомат снова пискнул. С анекдотическим упорством мужик выудил из кармана бумажник, достал другую карточку и повертел ей перед носом у автомата. Автомат даже до писка не снизошел.

– Он не принимает карты, – сжалившись, констатировал Слава.

Мужик посмотрел на него – внимательно, как мент или консьержка, – и с гротескным смирением кивнул.

– А не подскажете, есть ли поблизости банкомат?

– Вы, я смотрю, весьма целеустремленный. – Слава хмыкнул. – Могу дать вам наличку, а вы переведете.

Мужик поднял бровь, и Слава приготовился разочароваться: сейчас пижон скажет «One hundred rubles» и превратится из чудака в шута, который зачем-то пытается рассмешить сидящего на вокзале сопляка. Но мужик вместо этого ответил в тон:

– А вы весьма изобретательный. Благодарю.

Через несколько минут Слава узнал, что мужика зовут Виктором Сергеевичем М., а мужик – что кофе в Н. не такой мерзкий, как можно было ожидать. Также Слава узнал, что мужик искренне верит, что кофе в автомате может стоить триста, а не в шесть раз меньше. Так что Слава перевел разницу обратно, ему чужого не надо.

Слава мог бы, в принципе, на этом с ним распрощаться, но было приятно, что мужик воспринимает его как должное, что ли. Обычно, когда он рассматривал кого-то, люди бесились или пытались ему понравиться. А мужик невозмутимо и довольно пил кофе. Сидел на пластмассовом стуле, вытянув ноги, как подросток.

– Хороший у нас кофе?

Мужик кивнул.

– Вполне.

– Это самое хорошее, что у нас есть. – Захотелось его предупредить.

– Наверняка еще что-нибудь найдется.

– Я бы на вашем месте не рассчитывал.

Тем более в таком пальтишке.

– Я учту, спасибо. Скажите, а интернет у вас здесь тоже не ловит?

Слава не без удовольствия пожал плечами.

– Тут низина, вышка не добивает. В центре ловит более-менее.

В Н. было три школы: сороковая, коррекционка и для дебилов. Сороковая раньше была гимназией, но ее лишили статуса после какой-то проверки. В коррекционке все как будто постоянно пели – как ни пройдешь мимо, то пианино, то завывания. Школа для дебилов давала обычные аттестаты, и учителя там были в целом ничего так, но считалась хуже сороковой, поэтому и для дебилов, а вообще она пятнадцатая была. Многие мечтали в сороковую перейти, даже учителя.

– А вы не хотите? – уточнил этот пижон в бежевом пальто. – В сороковую?

Слава фыркнул.

– Нет, я как раз дебил.

– Почему?

– По жизни.

Потому что у него сестра живет в ванной, например. И потому что согласился проводить пижона до школы, хотя собирался там сегодня не появляться. Теперь Дрончик спалит и донесет всем, всегда доносит.

С другой стороны, интернет сегодня хреновый даже для Н., а сгинет пижон – обидно будет. Мало ли, может, колдун как раз кровь мажора для какого-нибудь ритуала ищет.

Пижон смотрел по сторонам – цепко, но так, чтобы это не бросалось в глаза. Может, он вел себя не как мент, а как шпион, например. От мыслей о шпионе в Н. Слава прыснул. Пижон вопросительно поднял бровь, так что пришлось объяснить:

– Подумал, что вы разведчик, раз так школами интересуетесь. Агент из М., знаете, это час на автобусе.

– Я из Питера.

– Это шутка была. А зачем вам в нашу школу, если не секрет?

– Мне там работу предложили. Так что спрашивать о чем-то еще, наверное, будет некорректно, если только вы сами не хотите что-нибудь рассказать?.. – И выдержал вежливую паузу.

Слава вспомнил, как Даша на своем выпускном подарила ему ключ от подвала, где тусовались старшеклассники. Учителя не знали о нем – или делали вид, что не знали. На двери в подвал висел огромный замок с потеками ржавчины – ни за что не догадаешься, что открывается. Учителя, если хотели поохотиться на прогульщиков, шли на чердак: там часто тусовались парочки, и семиклашек тоже пускали. А подвал предназначался для старшаков. И со следующего года – для очень довольного восьмиклассника Славика.

Еще вспомнил: Чебурашка рассказывает про рациональные неравенства, а Стеблюк, который вызвался помыть доску, передразнивает его, и все хихикают. Чебурашка нервничает, но делает вид, что понимает, что в неравенствах такого забавного, а все издевательски кивают. Потом Чебурашка замечает Стеблюка – и, вместо того чтобы наорать на него, молча и бессмысленно листает учебник, а Стеблюк продолжает передразнивать.

И еще: Химоза нависает над маленькой Булкой, не то чтобы не отпуская ее от раковины, но вроде как блокируя путь, а Булка паясничает, что вода холодная и мыло щиплется, но все всё равно видят, что она плачет, а тушь растекается по щекам жалкими разводами. Только у Химозы тоже и тушь на лице была, и помада, и еще какое-то говно, и ее никто не заставлял ничего смывать.

– А кем вы работать-то будете? – спросил Слава.

Пижон притворно заинтересовался вывеской «Каприз монтажника».

– Может, вы дальше сами дойдете? – попробовал Слава. – У светофора налево и вдоль гаражей, не заблудитесь.

– Гаражи специально стоят у школы, чтобы прогульщики прятались? – Пижон усмехнулся.

– Там раньше свалка была. Расчистили, а мусор к нам отправили. Учиться.

– Вам здесь очень не нравится, – констатировал пижон.

– Ну что вы. Здесь рай на Земле.

– Папик твой?

Стеблюк лениво накручивал на палец жвачку. Слава плюхнулся на лавку напротив него – с непрочной ножкой, но он знал, как садиться: чуть ли не каждый день в этом подвале тусовался. Сегодня он планировал перекантоваться на вокзале или хоть во дворах где-нибудь, но охранник выразительно спросил, какой у него сейчас урок, и пижон тоже смотрел выжидающе, так что убегать было бы странно.

– Мамик. Рот закрой.

– Пальтишко пидорское.

– Ага.

– А что ему тут надо?

Слава закатил глаза.

– Он мент, под прикрытием здесь. По ночам у нас в кабинетах порнуху снимают, ну, и он внедрился, чтобы всю эту цепочку раскрутить. Это просто очень популярные порнушные ролики, они весь интернет заполонили. Даже в ящики администрации спамят, никакого проходу. Вот и занялись… на высоком уровне. Особую комиссию создали. И пальтишко у него специальное, чтобы с толпой сливаться.

– А что за порнуха-то?

– С твоей матерью.

Слава был уже наготове – рванул сразу, хлопнув за собой ржавой дверью, выскочил на лестницу. Они вдвоем были, так что ничего, забудется. Бегать от Стеблюка каждый день до самых зимних каникул ему совершенно не улыбалось.

Зато хоть настроение поднялось немного.

Звонок не то чтобы зазвенел, а скорее заскрипел ему в уши – как раненое животное, умоляющее, чтобы его пристрелили из жалости. Раненое механическое животное в мире злобных мясных существ.

После перемены у них должна была начаться литература – можно было и сходить. Если повезет, Стелла Ивановна посадит козлищ писать какие-нибудь мини-проверочные, чтобы не отвлекали агнцев от учебного процесса, и Славу сорок минут никто не будет трогать. А то и восемьдесят, потому что после литературы у них русский, и там тоже Стелла Ивановна. Но не повезло.

– Что в творчестве Фета нравится вам больше всего, ребята?

Когда Слава был совсем мелким, мать заставляла Дашу помогать ему учить стихи. Тогда они строили друг другу рожи и читали со все более странными интонациями: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром» декламировали мальчик-ботаник вместо признания в любви, президент перед новогодним обращением, ковыряющаяся в носу девочка, француз, который путал абсолютно все ударения, но был очень благодарен за отданную Москву… С математикой у Даши так не получалось, но учить с ней стихи было весело.

– А тебе, Слава?

До этого Белкина говорила о любовной лирике, так что Слава пожал плечами.

– Что на него пародий много. И что его так задорно ругали. Чернышевский говорил, что стихи Фета могла бы написать лошадь, если бы выучилась писать стихи.

– А почему тебе это так нравится?